Часть Первая. ПОСЛЕ КГБ (Как разграбили СССР. Пир мародеров).


Глава первая. ПО ДАННЫМ РАЗВЕДКИ: ЗАПАД ДОБИВАЕТ СССР. РОССИЯ ПРЕДАЕТ ДРУЗЕЙ

Одной из причин гибели Советского Союза была «холодная война». Поэтому логично предположить, что с окончательным исчезновением советской власти и распадом СССР Запад если не должен был записаться к нам в друзья, то, по крайней мере, должен был оставить нас в покое. Если не обязан был немедленно интегрировать Россию в Евросоюз, то обязан был дать развиваться так, как мы этого хотели. Ни того ни другого в 1990-е годы не произошло.

Почему?

Все очень просто. У России, в отличие от остальных постсоветских республик, осталось ядерное оружие[1]. А это значит, что она по-прежнему была в состоянии противостоять вторжению НАТО на свою территорию. Межконтинентальная крылатая ракета «Сатана», за 12 минут достигающая Вашингтона, не позволяла США открыто наводить свой порядок на территории самой крупной республики СССР. Так, как это, например, произошло в 1997 году в Югославии. (Кстати, точечная бомбардировка Белграда есть не что иное, как эхо главной геополитической катастрофы XX века — распада СССР.)

Если кто-то, читая эти строки, скептически улыбается: Россия, мол, не Югославия, у янки никогда и в мыслях не было топтать кирзачами своих солдат просторы Сибири, — пусть внимательно прочитает расположенную в самом начале этой главы беседу с экс-руководителем нелегальной разведки КГБ Юрием Дроздовым. Конечно, после 1991 года Юрий Иванович уже не занимал никаких официальных государственных постов в силовых структурах России, но, как говорил президент Путин, бывших разведчиков не бывает. Созданное генерал-майором Дроздовым аналитическое агентство «Намакон» занималось и занимается анализом открытых источников информации с точки зрения национальной безопасности нашего государства. Именно «Намакон» отследил опубликованную в Норвежском институте стратегических исследований работу (и ее дальнейшую судьбу) советского разведчика-перебежчика под говорящим названием «Может ли территория бывшей сверхдержавы стать полем боя». Вот так! Ни больше ни меньше. Так что всех, кто тешит себя иллюзиями в отношении НАТО, отсылаю к этой главе книги.

Все 1990-е годы шла явная и скрытая борьба за ядерное разоружение России. И случись это, мы бы сегодня жили з совершенно другом обществе, а возможно, и стране. США патологически не способны на партнерство даже внутри НАТО, чего уж говорить об их отношении в этом смысле к России. Даже несмотря на то, что наследница СССР в угоду дяде Сэму всячески ослабляла себя все 1990-е годы, несмотря на то, что пьяный Ельцин смешил, задабривая, «друга Билла», а министр иностранных дел России Козырев разве что не на коленях умолял американцев не спешить, мол, Россия сама должна дозреть до окончательного разоружения, США оставались непреклонны: пока у нашей страны есть ядерные боеголовки, она — неповерженный противник. Еще один генерал КГБ СССР, Николай Леонов, который руководил аналитическим управлением в своем ведомстве, а до этого был заместителем руководителя Службы внешней разведки и курировал как раз западное направление, недвусмысленно даст понять в этой главе, что надежды некоторых отечественных политиков на некое сопереживание, понимание или даже дружбу со стороны США — либо политическая наивность, граничащая с геополитическим кретинизмом, либо сознательное одурманивание населения, введение его в заблуждение с далеко идущими целями. Короче говоря, риторика а-ля перестройка[2]. А к чему привела она, мы все хорошо помним.

Я упомянул Югославию, по которой ракетно-бомбовым рикошетом ударили последствия распада Советского Союза. А сколько еще стран, бывших некогда союзниками СССР, пострадали от геополитических безумств, личных амбиций и обычного самодурства Горбачева и Ельцина? (Ну и, конечно, от предательских закрытых соглашений, которые подписал с США в начале 1990-х Борис Николаевич.) Ниже приводится беседа с выдающимся журнали-стом-международником Игорем Фесуненко. Игорь Сергеевич, быть может, как никто в современной России, знает Кубу, где несколько лет проработал корреспондентом Гостелерадио СССР. (Хотя вру. Генерал Леонов — первый советский человек, познакомившийся с Фиделем Кастро и Че Геварой, знает ее тоже хорошо.) Так вот Кубе, вероятно, пришлось хуже всех без СССР. Под боком у монстра США, которого, как и в случае с ядерной Россией, устраивает только один вариант развития событий на Острове свободы: смерть Фиделя и полный демонтаж его режима.



О помощи СССР, вернее о якобы безвозмездной помощи советской власти просоветским режимам, хочу сказать отдельно. В большинстве случаев за эту помощь мы получали сполна. А расхожие в поздний советский период утверждения, что геополитические союзники нас только объедали, чем еще и укорачивали жизнь советской власти, — «демократические» байки, сознательно или бессознательно направленные на расшатывание геополитических устоев СССР. Та же Куба — это не только тростниковый сахар и сигары, как принято было считать в СССР. На Кубе сегодня полным ходом ведется добыча нефти и редкоземельных металлов. Но, увы, уже не нами, хотя начинали разработки советские специалисты. Теперь на Кубе доминируют испанцы. Так что и о развитии курортного бизнеса на Острове свободы российским олигархам остается отныне только мечтать. Предостаточно конкурентов из Европы.

И, наконец, пару слов о СНГ. Конечно, постсоветское межгосударственное образование 1990-х (Прибалтика не в счет) нельзя рассматривать исключительно в международном контексте распада Советского Союза. Более тогог подавляющему большинству экс-советских граждан и в голову не приходило считать отныне бывшие республики СССР заграницей. Мыслили примерно так: ну, поменяли название, ну, отменили КПСС, но страна-то осталась, была же когда-то Российская империя, на основе которой потом образовался СССР, так то и СНГ ничем в этом смысле не хуже.

Наивно? Конечно!

И если бы так мыслил только обыватель, которого разрыв хозяйственных связей на территории СНГ сделал заложником этого пространства. Так нет же! Психология: политика — политикой, но мы — семья народов, доминировала и во многих властных головах в России. Генерал-полковник Леонид Ивашов, который в 1992—1996 годах занимал должность секретаря Совета министров обороны государств СНГ, нимало не смущаясь, рассказывал мне, что, например, военное сотрудничество бывших республик СССР сошло на нет, потому что в 2000-е годы в нем возобладал формализм. (Прагматизм, Леонид Григорьевич, банальный здравый смысл.) Мол, сразу после распада СССР собирались министры обороны его отныне независимых республик на какое-нибудь официальное мероприятие, а после его окончания непременно в неформальной обстановке пили чай, ели пироги, испеченные женами, пели, танцевали, и тем самым сближались и наши страны. Но потом, когда новая власть стала выше пирогов и танцев с женами, посыпалось и ее военное сотрудничество.

Ну, просто детский сад, а не военная геополитика!

В чем тут дело? Конечно, не в пирогах и танцах, а в политической и психологической инерции бывших советских людей. Относиться к Киргизии, как к какой-нибудь Португалии, для них было немыслимо. Забывали и про должности, и про национальные интересы. Свою роль в этом деструктивном процессе играл и русский размах: что, мы своих вчерашних братьев не прокормим или ракеты на них направим? Тон в этом странном альтруистическом хоре задавал, как ни странно, Ельцин. Чувствовал подсознательно свою вину за развал СССР, вот и делился газом да нефтью с его бывшими республиками. Даром, естественно. (Пардон! В долг.) И это вместо того, чтобы брать за дармовые энергоносители собственность этих стран, требовать от них режима наибольшего экономического комфорта для российских предпринимателей, создавать российские финансовые лобби в политических элитах стран СНГ, короче говоря, стягивать бывшее советское пространство экономическими зажимами. (То, что сейчас пытается делать Путин с помощью Таможенного союза и жесткой энергетической политики.)

И тогда Советский Союз возродился бы. Ибо нет ничего более надежного с точки зрения открытых границ, чем собственность и финансовая заинтересованность. А защищать ее в отличие от абстрактных политических институтов любой предприниматель будет до последней капли крови. (Каха Бендукидзе, будучи генеральным директором «Уралмаша» в 1990-х годах, например, заявлял, что готов защищать с вою (sic!) собственность с автоматом в руках. Эх, жаль «Уралмаш» был не в Грузии, куда потом Бендукидзе отправился министром в правительство Саакашвили.)

В 1990-е годы должен был быть осуществлен «механизм цивилизованного развода» стран СНГ, а не превращение его в коммунальную квартиру, где все изменяют с иностранцем из дома напротив, а живут за счет щедрости ностальгирующего главы распавшегося семейства. Все 1990-е годы «младшие братья» России клянчили у нее нефть и газг а сами примеривались кто к Евросоюзу, кто к Америке, кто к Китаю. С Россией интегрироваться никто не спешил, да и не хотел. И, похоже, теперь не хочет[3]. Думаю, большинство политических элит республик бывшего СССР хотели лишь, чтобы Россия прокормила их страны, пока они будут встраиваться в Евросоюз, НАТО и прочие заманчивые структуры. Лукашенко — исключение. Он хотел объединить 10-миллионную Белоруссию со 140-миллионной Россией на равных, а потом на волне ностальгии по всему советскому прийти к власти в объединенном государстве. Недаром знающий батьку насквозь этнический белорус тележурналист Павел Шеремет рассказывал мне, что самым страшным потрясением для Александра Григорьевича стал приход к власти Путина. Универсальная и современная державная харизма второго президента России затмила кондовый призыв президента Белоруссии к возврату в «совок».

Короче говоря, у кого-то из СНГ в 1990-е получилось объегорить Россию, кому-то несвезло. Жаль только, что это происходило во время похорон Советского Союза. Ведь у тела усопшего склочничать и хитрить не пристало.


ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Дроздов Юрий Иванович — экс-заместитель начальника Первого Главного управления КГБ СССР, бывший руководитель Управления нелегальной разведки КГБ. Родился 19 сентября 1925 г. в Минске. В разные годы — резидент внешней разведки КГБ СССР в Китае и США. Участник Великой Отечественной войны. Генерал-майор.

— Согласно внешнеполитической доктрине США времен СССР само существование Советского Союза было несовместимо с американской безопасностью. Изменилось ли, на Ваш взгляд, отношение США к России после официальной констатации окончания «холодной войны» и распада СССР?

— К 1991 году, если судить по документам Международного валютного фонда и ряду документов внутри самих США, американцами было проведено глубокое изучение нашей экономики и морально-политического состояния и настроения советского народа. Конгресс США рассмотрел эти материалы, и в результате был принят закон 102 от 1992 года под оскорбительным для России названием: «Закон о свободе для России и новых независимых государств». Одновременно, осенью 1992 года, Объединенный комитет начальников штабов США доложил президенту и Конгрессу оценку состояния вооруженных сил Соединенных Штатов, где в первом же абзаце 11-й главы «Специальные операции» говорится, что, несмотря на то что руководители России взяли на себя обязательства реформировать свои вооруженные силы и правоохранительные органы, Россия все равно будет оставаться нашим главным противником, требующим самого пристального внимания.

— Но можно ведь сказать, что это были только первые постсоветские годы и США, быть может, еще находились под впечатлением недавнего милитаристского, с их точки зрения, прошлого нашей страны? Просто-напросто не спешили нам доверять.

— Ну, в принципе, можно сказать, что тогда еще было горячее время, лихие 1990-е, но… Несколько лет тому назад Норвежский институт стратегических исследований опубликовал работу, написанную бывшим советским офицером, который, вероятно, когда-то «ушел» на Запад — я специально не исследовал это обстоятельство, — под названием «Может ли территория бывшей сверхдержавы стать полем боя». В ней он, исходя из собственного опыта и на основании анализа многих документов, дает заключение, какое сопротивление на территории России могут встретить военные подразделения стран НАТО: в каком месте их будут встречать камнями, в каком месте будут стрелять, а в каком будут приветствовать.

Насколько нам удалось понять, в дальнейшем наблюдая за судьбой этой работы, она прошла большой круг исследования в странах НАТО и была очень серьезно принята в США. Они, конечно, никогда в этом не признаются, но это так. Так что я полностью уверен, что со времен крушения Советского Союза отношение США к нам не изменилось. Сегодняшнее внимание США к России — это внимание к не поверженному окончательно в 1991 году противнику. И США руководствуются этим принципом в осуществлении своей внешней политики.

— Судя по тому, что Вы пишете в своей книге «Операция «Президент». От «холодной войны» до перезагрузки», все ужасное для России только начинается: «Мир вступил в фазу наиболее опасного противостояния — цивилизованного. Цена поражения в этом противостоянии — полное исчезновение с лица Земли одной из цивилизаций»…

— В данном случае под словом «цивилизация» понимается система или системы ценностей, объединяющих людей разных национальностей, живущих в разных государствах и исповедующих разные религии. Могущественные транснациональные олигархические кланы уже определили будущее всего человечества, а академические круги Запада даже придали ему для большей убедительности научно-теоретическую форму. Практический процесс глобализации уже идет, и с каждым годом мир неуклонно приближается к торжеству нового мирового порядка.

При этом история Запада не дает никаких оснований для надежды на то, что его правящие круги предоставят незападным странам и народам необходимые ресурсы и материальные блага, которые западные государства целеустремленно отбирали у них на протяжении столетий. Вся мировая история убедительно свидетельствует, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдут на уменьшение своего потребления ради выживания незападных народов. В этих условиях России уготована участь тельца, который должен быть принесен в жертву «для блага всего человечества», как и предлагал почти сто лет назад личный советник президента США Вильсона полковник Хауз.

— Каково в этой ситуации будет значение органов госбезопасности, призванных охранять суверенитет страны?

— Голландский ученый, лауреат Нобелевской премии Ян Тинберген прямо говорил: «Обеспечение безопасности нельзя отдать на усмотрение суверенных национальных государств. …Мы должны стремиться к созданию децентрализованного планетарного суверенитета и сети сильных международных институтов, которые будут его осуществлять…» Вот так. Глобальная структуризация и иерархизация мира при одновременном упразднении суверенитета национальных государств откроют олигархии свободный доступ ко всем природным ресурсам планеты.

— С 1979 по 1991 год Вы возглавляли Управление нелегальной разведки КГБ СССР, поэтому наверняка лучше всех знаете, каковы, кроме чисто гуманитарного навязывания американского взгляда на прошлое и настоящее той или иной страны, еще цели деятельности «системы влияния на большие людские массивы»?

— Ну, например, чтобы получить во взаимоотношениях с тем или иным государством какое-либо дипломатическое преимущество. Именно поэтому политическая линия США по разрушению внутреннего спокойного содержания той или иной страны глубоко продумана, а не локальна и спонтанна, как иногда кажется. Для этого во многих странах создаются прослойки людей, распространяющих те идеи, которые им диктуют на Западе, чтобы облегчить ему овладение конкретной территорией. Ведь еще Сунь Цзы говорил, что лучше покорить страну, не сражаясь. США, начав серьезно изучать нас в 1917 году, больше никогда не оставляли вне поля своего зрения, занимались не просто аналитической или научной работой, а вели и очень серьезную разведывательную деятельность.

Кстати, интересный факт. После взрыва башен-близнецов в Нью-Йорке американцы провели большую работу по изучению опыта борьбы советской власти с басмачеством. Между прочим, и развитие терроризма в странах Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии и на нашей территории — явление отнюдь не случайное. Если внимательно посмотреть, кто учился в специальных школах на территории США и Великобритании, то становится понятно, что именно там готовили моджахедов и ваххабитов, скажем, для подрывной деятельности в Уфе или на Северном Кавказе.

А то, что происходило в Татарстане в районе Зеленодольска — было, видимо, подготовлено англичанами, я имею в виду волнения среди мусульман, спровоцированные ваххабитами, которых, к счастью, сами татары быстро подавили; люди, организовавшие эти волнения, ведь ездили на подготовку в Англию, и очень много было таких людей. Или взять сложности, которые сейчас переживает Башкирия. Они тоже имеют западные корни. И удивляться тут нечему, потому что американцы создали специальное учреждение — Объединенный университет по подготовке лидеров антитеррористических организаций, под эгидой которого и готовятся кадры для организации волнений в различных регионах мира, а не только для реальной борьбы с террором.

— Можно сказать, что Шамиль Басаев, как и Бен Ладен, — изобретение спецслужб?

— В кабинете, в котором мы с вами сейчас беседуем, сидел бывший американский руководитель Осамы Бен Ладена. Мы с ним долго разговаривали. В ту афганскую войну американцы принимали непосредственное участие в деятельности моджахедов. Когда лет 5 назад к управлению в Пентагон пришла новая когорта молодых генералов, они приехали в Москву, с ними встречался Леонид Григорьевич Ивашов, который на эту встречу пригласил и меня. Там американцы меня спрашивают: «Что такое Басаев?» А известно же, что Басаев был одним из руководителей подразделения специального назначения, причастного к военным. Я отвечаю американцам: «Басаев наша ошибка, а ваша ошибка Бен Ладен. В результате ошибки в организации отношений Бен Ладена с руководителем местного спецформирования у вас с Бен Ладеном и произошел разрыв. Так же произошло и у нас».

Тут надо еще сказать вот что… Запад использует территорию Афганистана и территории наших среднеазиатских республик для проникновения в Россию; в Афганистане готовят людей, которые создают очаги напряженности в Киргизии, Таджикистане, Узбекистане… В данном случае американцы осуществляют план, который изложен в работе «Задачи ВВС США на Северном Кавказе и в Средней Азии», — разделять бывшие республики СССР на куски, чтобы тут же подбирать то, что отвалится.

— Каковы были максимальные сроки пребывания разведчиков на нелегальном положении? И, кстати, когда нелегала было подготовить проще: в Ваше время или после распада СССР?

— В те годы, когда приходилось работать нам, будущий нелегал зачастую не имел тех качеств, которые имеют сегодня самые обычные люди; у наших сотрудников, к примеру, изначально не было зубастой хватки людей, занимающихся бизнесом. Поэтому нередко приходилось смотреть, какие личностные качества присущи конкретному человеку, и фактически давать ему второе образование, от средней школы до высшего. У нас не было нелегалов, которые знали бы только один иностранный язык, минимум 2—3. То есть мы проделывали огромную работу.

В одном случае самый короткий срок подготовки нелегала для конкретной цели у нас составил 7 лет, после чего человек 3 года отработал за рубежом и украсил свою грудь двумя орденами и знаком «Почетный чекист». Естественно, что срок подготовки нелегала зависит от поставленной перед ним цели. А цель бывает разная: от хорошего места, где он может спокойно жить и работать, до сейфа какого-нибудь зарубежного руководителя. В этом смысле самый длинный период от начала работы в нелегальных условиях до выполнения поставленного задания составил 17 лет; человек этот, к слову, вернулся Героем Советского Союза.

Если говорить о сроках непрерывного проживания за границей в качестве разведчика-нелегала, то Вартанян, например, пробыл в такой роли 43 года. Фактически всю свою жизнь! У одной пары наших нелегалов за рубежом родились два ребенка, и когда в результате предательства Гордиевского им пришлось вернуться всей семьей на родину, то дети стали просить родителей уехать обратно: «Мама, поехали домой! Здесь ни кока-колы, ни бананов нет». (Смеется.)

— Какими побудительными мотивами руководствуются люди, решившие идти в разведку «делать жизнь» другого человека? Романтика?

— Конечно. Приведу пример. Однажды в Ростове в КГБ пришла 16-летняя девушка и сказала, что хочет работать в разведке. Начальник управления ее спрашивает: «Ты школу окончила? Иностранные языки знаешь?» — «Нет». — «Тогда сначала окончи институт, выучи язык, а потом приходи». Она переспрашивает: «А какой язык я должна выучить?» Начальник отвечает: «Какой хочешь!» Через несколько лет она опять приходит к этому же начальнику управления: «Вы меня помните? Я окончила институт, владею иностранным языком…» — и повторяет свою просьбу. Упорная девушка!.. (Улыбается.) Мы ее взяли. Подготовили. Выдали замуж за нашего хорошего сотрудника…

— Но отказаться она имела право?

— Имела, конечно, их же предварительно познакомили, показали друг другу… И они как пара уехали на работу. Помогали там друг другу. И сейчас живут как муж и жена. Хотя бывали, конечно, случаи, что они ссорились за границей и обратно из аэропорта ехали в разных машинах. Для советского нелегала за границей наступала совершенно другая жизнь: дети, к примеру, могли учиться в католических монастырях, и когда некоторые из нелегалов возвращались домой, то им приходилось заново вживаться в окружающую среду, хотя, казалось бы, это была их родина.

— Если мы уж затронули деликатную тему… По заданию разведки сотрудник-нелегал мог жениться за границей?

— Мог. У меня были такие знакомые. Незадолго до объединения двух Германий коллеги-немцы у меня спрашивают: «Вы знаете такую-то женщину?» Я говорю: «Знаю». «Мы можем ее использовать?» Отвечаю: «В том случае, если она согласна». Они с ней стали разговаривать. Она спрашивает: «С кем из сотрудников я должна уехать? С ним? — вспоминает человека, с которым она до этого работала. — С ним хоть на край света! А с другим — нет». (Смеется.) Кстати, парень, которого она вспомнила, был из Ленинграда. Он уже умер.

— Вам же тоже, Юрий Иванович, если не случилось жениться по приказу, то в начале 1960-х пришлось обрести нового «родственника» в лице легендарного разведчика Рудольфа Абеля, чтобы помочь ему выбраться из американской тюрьмы… Сами решили стать его «двоюродным братом» Юргеном Дривсом?

— Сам, но по заданию Центра, и, как я сегодня считаю, действовал несколько легкомысленно. Когда мне сказали, что я должен принимать участие в операции по возвращению Абеля, у меня были только документы легального сотрудника, то есть мне надо было как-то документироваться. И вот однажды, возвращаясь с одного задания из Западного Берлина, я прочитал на железной ограде полуразрушенного дома: «Доктор Дривс Ю.» Про себя подумал: «Вот уже и фамилия есть, и адрес. И главное, что этот адрес в Западном Берлине». И когда зашла речь о том, какие мне документы делать, чтобы стать «родственником» Абеля, принять участие в этой комбинации и в переписке с Джеймсом Донованом (в то время нью-йоркский адвокат Абеля. — Прим. авт.), я назвал эти имя-фамилию и адрес в ГДР. Так и сделали.

А в Германии тогда было правило: для того, чтобы участковый полицейский мог видеть, кто где живет, необходимо было на доске, так называемый тихий портье, написать свою фамилию и повесить на забор рядом с домом или рядом с дверью в дом. Американцы дали задание проверить «мой» адрес своему источнику, который задание выполнил, нашел это здание, хотя очень боялся территории ГДР, на которой располагался Западный Берлин. Я потом читал его рапорт американцам.

Во время операции мне приходилось разговаривать с Донованом, встречать-провожать его — мы даже распили с ним бутылку вина, и позже в мемуарах он написал: «У Дривса были большие волосатые руки». (Смеется.) Я долго думал: «Разве у меня волосатые руки?» (Демонстрирует руки.)

— «Подкрышники» — обидный термин?

— Совершенно необидный. Это человек, который в силу своей занятости постоянным местом работы имеет какое-то гражданское учреждение, частное или государственное. В США, например, я числился заместителем нашего постоянного представителя при ООН.

— Вы предложили мне почитать книгу о разведчике Якове Серебрянском, мол, там много нового. А противник в подобных трудах, ставших возможными в 1990-е годы, не находит для себя ничего нового?

— Противник и так многое знает, но скорее всего будет сравнивать известные ему факты с теми, которые излагаются в книге. Кстати, помню, когда в 1990-е годы «ушел» Митрохин, сотрудник-пенсионер из учетных подразделений разведки, он передал американцам снятые им материалы. Так американцы прислали эти материалы мне — я тогда уже был в отставке: «Познакомься, пожалуйста, с материалами Митрохина. Не мог бы ты подтвердить, где правда, а где вымысел». (Смеется.)

Когда будете читать «Якова Серебрянского», то поймете, как в сложнейшей обстановке в старой разведке был поставлен процесс формирования подразделений и подбора людей; тогда внутри самой разведки были подразделения, о которых никто не знал. После 1991 года все это, конечно, изменилось.

— За что Вас поздравил с днем рождения сам Мао Цзэдун?

— Мао Цзэдун не мог меня поздравить. Это была шутка моих коллег. Когда я справлял в Китае один из своих дней рождения, ребята, которые входили в состав нашей резидентуры, изготовили «сообщение» сводки «Синьхуа» (китайское информационное агентство. — Прим. авт.) по этому событию. (Смеется). Спустя много лет после этого случая, когда я приехал на работу в Нью-Йорк, где встречал свое 50-летие, то застал там несколько моих бывших сотрудников, которые хорошо помнили тот наш китайский период. Они-то и принесли и положили передо мной рулон телетайпной ленты, где сообщалось, что Юрия Дроздова с юбилеем поздравил Мао Цзэдун. Я говорю: «Опять сотворили провокацию? »… Тут надо понять, что «американцы» и «китайцы» были в разведке двумя внутренне доброжелательно соперничающими структурами, а эта шутка дала мне понять, что большая легальная резидентура в США приняла меня за своего.

— Возвращаясь к Китаю… Как я понимаю, в 1960-е годы разглядеть истоки китайского экономического чуда было еще нельзя? Разведке не из чего было делать такие далеко идущие выводы?

— Когда в 1968 году я заканчивал свою работу на посту резидента советской разведки в Китае, мне из Центра прислали телеграмму: «Несмотря на то что ваша работа в Китае завершена, Юрий Владимирович просит вас задержаться на месяц и написать свои соображения относительно положения в Китае и перспектив советско-китайских отношений». В течение этого месяца я написал 103 страницы, где среди прочего было сказано, что ситуация, которая складывается в настоящее время в Китае, изменчива, китайцы решают вопрос создания новой общественной формации, но в этом нет ничего удивительного, к этому надо относиться терпимо и исходить из того, что китайцы будут использовать в интересах своей страны передовые элементы как социалистической, так и капиталистической системы.

После моего возвращения из Китая прошло больше года, когда мне однажды позвонил Андропов: «Возвращаю тебе твой отчет по Китаю» — и отдал мне мой материал. И добавил: «На нем есть пометки. Знаешь, чьи?» Пожимаю плечами: «Нет, не знаю». «Эта пометка такого-то, эта такого-то, а вот эта такого-то… — называет Андропов фамилии высоких политических деятелей. — А вообще-то смело написано!»

— Судьба созданного Вами спецподразделения «Вымпел» трагична — он стал заложником политических разборок среди руководства новой демократической России…

— Да. Ельцин не простил «Вымпелу» отказ штурмовать Белый дом в 1993 году, хотя в 1991 году «Вымпел» в аналогичной ситуации также не стал брать штурмом здание Верховного Совета, где тогда укрывался тот же Ельцин. 23 декабря 1993 года Ельцин подписал указ о переподчинении «Вымпела» МВД. 112 человек сразу подали рапорты об отставке. 150 человек ушли в контрразведку, в разведку, в МЧС. Часть бывших сотрудников создали частные охранные предприятия или свой бизнес; насколько мне известно, никто из них не запятнал себя службой криминальным авторитетам, которые за колоссальную плату предлагали советническую работу. В МВД тогда осталось только 50 человек. Насколько я помню, это ребята, которые пришли в «Вымпел» на его позднем этапе, в конце 1980-х годов, когда в стране начало развиваться кооперативное движение. Поэтому, что касается настоящих вымпеловцев, которые создавали это подразделение, я уверен, что, если бы в стране не изменилась обстановка, они бы у меня до сих пор продолжали повышать свои боевые качества.

Москва, февраль 2011 г.


НИКОЛАЙ ЛЕОНОВ

Леонов Николай Сергеевич — бывший руководитель Аналитического управления КГБ СССР, генерал-лейтенант. Родился 22 августа 1928 г. в Рязанской области. В 1983 — 1991 гг. — заместитель начальника внешней разведки КГБ СССР. Доктор исторических наук, профессор МГИМО.

— Вы долгое время курировали западное направление нашей разведки. Возможны были после распада Советского Союза в полном смысле равные, партнерские отношения России и США?

— Равенства они не хотят. Ни американское правительство, ни американский народ не в состоянии пока преодолеть психологическую неполноценность, связанную не столько с чувством самодостаточности, сколько с чувством собственной исключительности. Такое чувство исключительности было присуще только нескольким народам. Немцы это провозглашали как доктрину: Deutschland, Deutschland uber alles. Нечто подобное сейчас происходит в Америке. Американец считает себя неравным представителю любой другой нации. Отсюда и их желание судить всех в мире: сербов, Милошевича… Даже у нас они собирались судить тех, кто подавлял Чечню не так, как предлагали США. При этом своих людей они под международный суд не отдадут никогда. Что бы они ни вытворяли. Сейчас опубликованы кучи материалов о зверствах США в Ираке… И что? Ну, убили 100 тысяч иракцев. Так это же иракцы. А американец — это американец. Если где-то на крошечном островке Гренада обидели трех американских студентов, то туда надо посылать эскадру. Надо свергать местное правительство. Утопить все в крови.

На партнерство с США надо смотреть исключительно с точки зрения национальных интересов России. С этой точки зрения я, например, не вижу никакой необходимости участия России в той системе блокадных мер, которые приняты в отношении Ирана. Почему Россия с радостью к ней подключилась? Анализировали мы или нет последствия такой нашей политики? Что мы от этого выиграли и что нам за это дадут американцы? Ничего не дадут! Можете быть абсолютно в этом уверены. Я даже на Библии готов в этом поклясться. Они нам 50 лет ничего не давали. Почему же сейчас должны что-то дать? С какой стати? У американцев же это не волюнтаристские шаги. Их внешняя политика всегда бипартий-на. Внутри страны между собой они никогда не разойдутся в оценках международной ситуации. Это философия их развития. Это их государственное мировоззрение. Все, кто проработал в США и отдал часть своей жизни исследованию США, об этом прекрасно знают. Так что всем остальным надо помнить, что наши национальные интересы тоже должны быть превыше всего.

— Нет ли угрозы, что после гибели СССР Китай со временем может осуществить демографическую экспансию в отношении России и другого постсоветского пространства?

— На более-менее обозримый период России, на мой взгляд, реально никто не угрожает, кроме самих россиян. Сейчас у России счастливое время. У нее есть ядерное оружие. У нее есть нефть и газ. Эти факторы, конечно, не носят постоянного характера, но благодаря им никто — и США в том числе — Россию пока задавить не способен. Но что будет дальше? Через 15—20 лет? С 2012 года в детородный возраст вступят девушки, родившиеся после 1991 года. Людские потери в России достигнут 1,5 миллиона человек в год. Если и дальше так будет идти дело, то наступит момент, когда международное сообщество, а не только Китай, займется нашими территориями и природными ресурсами. Были же войны за испанское наследство, за австро-венгерское наследство. Причем говорить сегодня, в каких именно организационных формах все это будет происходить, конечно, трудно. Но видоизменение российского государства неминуемо. По национально-этническому составу. По степени деградации научно-экономических структур. Сколько времени займет процесс умирания? Не знаю. Может быть, 20—30 лет…

— … Юргенс говорит, что к 2025 году — то есть когда уйдут на пенсию те, кто реально жил в СССР, — ментальность российского народа будет готова воспринять «западные ценности». Саркози говорит, что процесс интеграции России в Евросоюз можно будет начать тоже в 2025 году…

— …Вполне возможно. Понятно, что речь идет о поколении. Когда уйдут «совки»… и желательно не на пенсию, а на тот свет. Но и потери общественной значимости целого поколения для Запада тоже достаточно.

Я дважды был в Китае с визитами в качестве депутата Государственной думы. Вопрос о нынешних нелегальных китайцах там поднимался. Китайцы нам отвечают: «Вы говорите о миллионах наших сограждан, которых мы к вам засылаем? У нас нет такой государственной политики. Если ваши местные власти регистрируют нелегальных китайцев — это ваши проблемы. Если китайцы нарушают закон, высылайте их обратно». Так что это действительно больше наша проблема. Хотя нельзя, конечно, не учитывать, в принципе, что в России от Байкала до Сахалина живет всего 4 миллиона россиян, а любая приграничная провинция Китая насчитывает 50—70 миллионов человек.

— Правда ли, что Вы — первый советский человек, познакомившийся с Че Геварой и Фиделем Кастро?

— Да. А было это так. Когда я в 1953 году плыл в Мексику, то на корабле познакомился с Раулем Кастро. Случайно. Он студент. У меня первая командировка. Оба говорим по-йспански. Возраст одинаковый. Месяц плыть. Вот и подружились. Потом он высадился в Гаване, а я проследовал дальше в Мексику. Это был первый иностранный друг в моей жизни. Через полтора месяца я узнал, что Рауль один из лидеров штурма Монкады. Мой интерес к этому парню взвился до небес. Я, когда они с Фиделем сидели в тюрьме, следил за их судьбой очень внимательно. Потом их выслали в Мексику. Там я вновь встретил Рауля. Он пригласил меня домой, где я и познакомился с Че Геварой. Он был врач по профессии и якобы лечил Рауля от насморка. Там же, в Мексике, я познакомился и с Фиделем Кастро. Тогда никто понятия не имел, что совершат и кем станут эти ребята. Хотя помню, что как-то я тогда заметил: «Эти люди будут либо героями, либо мучениками».

Когда их арестовали, у Че Гевары нашли мою визитку. Поднялся страшный крик: «КГБ! Рука Москвы!» Меня тут же вызвал посол: «Ты кто такой? Чем тут занимаешься?» А я тогда работал обычным стажером в нашем посольстве. Нигде еще не служил. Но по просьбе ребят я начальству о знакомстве с ними ничего не сообщал. Меня выслали в СССР. А братья Кастро с Че Геварой практически в это же время поплыли на яхте «Гранма».

Москва, октябрь 2010 г.


ИГОРЬ ФЕСУНЕНКО

Фесуненко Игорь Сергеевич — журналист-международник. Родился 28 января 1933 г. в Оренбурге. В 1966 — 1975 гг. — собственный корреспондент Гостелерадио СССР в Южной Америке (в 1973-1975 гг. — на Кубе). Был ведущим телепередач «Сегодня в мире», «Международная панорама», «Время». Автор книг «Чаша Мараканы», «Пеле, Гарринча, футбол…»

— После гибели Советского Союза рикошетом пострадали многие наши страны-друзья в мире. Давайте разберем механизм предательства вчерашних союзников СССР на самом, пожалуй, ярком примере, на примере Кубы — страны, которую Вы знаете лучше многих.

— Стыдно даже говорить на эту тему!.. Наша страна при Горбачеве и Ельцине повела себя по отношению к Кубе варварски. При жесточайших противоречиях и взаимной ненависти этих наших лидеров друг к другу по отношению к Кубе у них была абсолютно одинаковая позиция. Преступная и бесстыдная! Повторяю, не было в мире ни одной страны, к которой бы мы провозглашали так громко и публично свои добрые чувства, свою дружбу и свое желание протянуть руку помощи. И это происходило в 1960-е, 1970-е и в начале 1980-х годов не только на словах, но и на деле. Никакой другой стране мы так не помогали, как Кубе. Мы поставляли Кубе нефть практически за бесценок и покупали ее сахар по ценам выше мировых, безвозмездно посылали деньги и продовольствие. Десятки тысяч советских людей — не говоря уже о военных — приезжали на Кубу работать во всех сферах этой страны. Студенты, служащие, рабочие, техники, инженеры, рыбаки, кто угодно… Вся Куба была пронизана и напитана нашими людьми. В школах начали учить русский язык, и добрая половина кубинцев начала говорить по-русски. А потом раз! — и все это оборвали. В одностороннем порядке, без всяких объяснений, кроме тех, что мы покончили с социализмом. А раз мы с ним покончили, то нам на вас наплевать. Выплывайте, как хотите. Или тоните.

Для кубинцев это был страшный удар. Страшный шок. Куба в начале 1990-х была на грани голодной смерти. Потом кубинцы стали потихоньку выкарабкиваться за счет того, что на наши места пришли другие. На Кубе, к примеру, есть довольно богатые месторождения никеля. Мы там разрабатывали рудники, построили соответствующие предприятия, которыми, если я не ошибаюсь, теперь занимаются испанцы. Недалеко от Гаваны в советское время мы даже нашли признаки нефтеносных месторождений, теперь ими тоже могут начать заниматься другие. Туристическая индустрия сегодня на Кубе стала развиваться очень мощно, но опять же без нашего участия. И все потому, что в конце 1980-х — в начале 1990-х мы убрали всех наших людей с Кубы, поставили незримую черту между нашими странами. Поэтому сегодня единственной приметой наших былых связей остается в основном кубинская авиация, которая в большей степени состоит из наших самолетов. Ну и, пожалуй, автомобильный парк этой страны. Мы ведь поставляли на Кубу свои «Жигули» в огромных количествах. Сейчас там уже появились и «Тойоты», и китайские машины, но значительная часть автопарка по-прежнему наша.

— Сегодня звучат утверждения, что кубинская революция носила изначально антиамериканский характер, за что, мол, США с тех пор и осуществляют в отношении этой республики жесткую блокаду, говорят также, будто кубинский феномен раздут советской пропагандой в русле «холодной войны» в пику той же Америке, а любовь простого советского народа к Кубе — миф. Что скажете?

— Молодому поколению даже трудно себе представить, чем была для советских людей Куба. Не было более вулканического энтузиазма, более искреннего и пылкого проявления братской дружбы по отношению к какой-либо стране мира, как к Кубе, после того как в 1959 году там победила революция. Но хочу подчеркнуть, что эта любовь была обусловлена не только разгаром «холодной войны» между СССР и США, когда в международной политике действовал принцип: враги наших врагов — наши друзья. Победа этой удивительной, сенсационной, невероятной революции вызвала интерес не только в странах социализма, но и в Африке, в Азии, на всех континентах. Ведь ничего подобного в новейшей истории не было, и представить себе такое было невозможно. В принципе, разного рода мятежи, революции, перевороты и их попытки в Латинской Америке — дело обычное, но такого, чтобы всего 12 человек из 80 выживших после разгрома десанта с яхты «Гранма» на востоке Кубы сумели за два года объединить вокруг себя грандиозную народную армию, взять власть и прогнать проамериканского диктатора, конечно, в истории этого континента не было.

Это была сенсация! Мир восторженно ахнул. И обратил свой взор, полный уважения, восторженного недоумения и любви, к Кубе. А Советский Союз в первую очередь.

Изначально, после революции, Куба могла пробовать наладить с Вашингтоном какие-либо отношения, но Вашингтон первым ударил ногой в живот молодой республике, сразу заявив, что эта страна — заклятый враг США. Но ведь поначалу эта революция была просто демократической, националистической, ни о каком социализме речь не шла. Однако маленькое государство оказалась в жестком кольце блокады. Хотя сначала США даже собирались подавить Кубу силой оружия… В апреле 1961 года ими была осуществлена высадка кубинских эмигрантов на Плайя-Хирон, где они и были разбиты. На Кубе постоянно происходили террористические акты, взрывы, поджоги, попытки убийств ее лидеров. Так что Соединенные Штаты сами толкнули Кубу в объятия СССР, объявив ей полный бойкот и поставив на грань выживания. И эта блокада ведь сохраняется до сих пор! Соответственно, сохраняется кубинский кризис, из-за которого эта страна уже почти полвека живет практически в нищете.

Важно понимать психологию кубинской нации, да и вообще латиноамериканцев, которые немного по-другому мыслят, чувствуют, живут, нежели мы или европейцы. Конечно, не все кубинцы — оголтелые революционеры, но, в принципе, это гордые люди, которые несут свой крест с сознанием того, что они свободная и независимая нация; и никуда от этого факта не деться. Потому что до 1959 года Куба, конечно, была фактически задним двором США. Эдаким дачным поселком, куда американцы приезжали отдыхать. Где они делали что хотели и высасывали из страны все соки. Внешне казалось, что дореволюционная Куба процветала, но это не слишком отражалось на жизни рядового кубинца.

— Появятся ли на Кубе когда-нибудь американцы?

— Не знаю, когда на Кубе появятся американцы — дай бог, чтобы вообще не появились! — но если появятся, тогда о нас в этой стране могут и навсегда забыть. Тогда действительно будет поздно в полной мере возрождать отношения между нашими странами. Фидель пока что непримирим. Пока он жив, никаких кардинальных перемен на Кубе в этом смысле ждать не приходится.

— В свете вышеизложенного многие могут Вам возразить: мол, с какой стати Россия должна была заниматься Кубой, если СССР все равно умер?

— Россия в свое время заявила, что она — правопреемница Советского Союза и всех подписанных им международных договоров, она взяла себе все здания посольств СССР и его банковские активы за рубежом. А это, к примеру, в отношении Кубы означало, что тогдашним лидерам России надо было сесть за стол переговоров с кубинскими лидерами, поговорить, прикинуть, объяснить, что в прежних размерах оказывать помощь мы пока не можем — сами без штанов, — и предложить подумать о нашем совместном будущем. Но этого сделано не было. И уж конечно, повторяю, не надо было убегать с Кубы, забирать наших техников с тех предприятий, которые мы там строили, нельзя было все бросать. Потому что эти предприятия продолжают работать, но уже со специалистами из других стран, которые получают от сотрудничества с Кубой ту прибыль, которую могла сегодня получать Россия.

Москва, декабрь 2010 г.


Глава вторая. ВОЖДИ ЗА СПИНОЙ ЛУБЯНКИ

Название этой главы стоит понимать буквально. В ней представлены люди, чьим профессиональным долгом было беречь жизнь и здоровье руководителей СССР, а потом и России. Казалось бы, при чем здесь чисто технические функции обеспечения безопасности высших лиц страны и последствия развала Советского Союза? Не спешите. В предыдущей своей книге «1991: измена родине. Кремль против СССР» я высказывал убеждение, что сохранить СССР можно было и посредством физической ликвидации Горбачева. Более того, тот факт, что чекисты самоустранились от проведения подобной операции, можно смело вменять им в историческую вину.

Начальник штаба 9-го управления КГБ СССР — охрана высших лиц государства — Валерий Величко, кстати, со мной согласен. «Если бы Горбачева надо было арестовать, я бы его со спокойной совестью арестовал. Надо было бы принять какие-то другие меры, поверьте, у меня рука бы не дрогнула», — признается он в этой главе. Под «другими мерами» генерал-майор Величко, само собой, подразумевает как раз ликвидацию Горбачева. «Почему же вы ею не арестовали?» — спросил я Величко за рамками интервью. Он пожал плечами: «Это другой вопрос». Этот вопрос не другой, а самый главный, Валерий Николаевич. И меры надо было принимать, а не оставлять на будущее возможность о них поразглагольствовать. Народ бы вас понял и тогда, и 20 лет спустя[4].

Что показательно, в нижеприведенной беседе Валерий Николаевич рассказывает, как руководил операцией по предотвращению покушения на президента США Рональда Рейгана в 1988 году в Москве. Реакционно настроенные слои американского истеблишмента перестал устраивать 40-й президент США. Слишком сдружился с Горбачевым, разоружал Америку быстрее, чем надо. (Ну, ни дать ни взять те же самые претензии, что предъявляли в то время Горбачеву наши государственники.) Вот и решили с ним расправиться радикально. Благо примером служили судьбы Франклина Рузвельта и Джона Кеннеди, которые тоже на каком-то этапе своего президентства перестали различать демагогическую риторику о дружбе с СССР с реальной доктриной «холодной войны» Госдепартамента США, которую в 1946 году в Фултоне озвучил Черчилль.

К чему это я?

Да к тому, что решительность намерений американских патриотов (или как там их уместнее назвать? Консерваторов) обязана была стать примером для генерала КГБ Величко и его единомышленников, у которых была возможность подойти к Горбачеву и Ельцину на расстояние пистолетного выстрела. А таких единомышленников было немало. Ведь только 2 сотрудника центрального аппарата КГБ на Лубянке выступили против ГКЧП. Остальные сочувствовали. Но молча. Ждали, очевидно, приказа. И в этом была их глобальная историческая ошибка, прощения за которую нет и никогда не будет. Ибо испокон веков в операциях подобного рода и уровня участвуют специалисты спецслужб. Органов государственной безопасности, говоря по-советски. А то, как заметил в разговоре со мной член ГКЧП Олег Бакланов: «Получилось, что страны нет, а Комитет государственной безопасности весь в белых перчатках. Между тем именно он в первую очередь и отвечал за то, чтобы арестовать Ельцина, и отправить его в «санаторий». Абсолютно справедливо! Есть у Олега Дмитриевича и упрек непосредственно к Валерию Николаевичу: «А они (Управление охраны КГБ. — Прим. авт.) не только не арестовали, но, более того, выпустили его 19 августа с госдачи. Ельцину ведь по статусу была положена охрана. Но когда он вернулся от Назарбаева на дачу, его не только не «закрыли» там, не изолировали по крайней мере, но спокойно выпустили в Белый дом. Как это можно было делать?!»

Действительно, как? Да очень просто. КГБ ведь со сталинских времен привык делать грязную работу чужими руками. В СССР это было фактически условием деятельности его штатных сотрудников. Засветиться было страшнее, чем проявить положенную чекистам по присяге инициативу. В результате доп-рятались до гибели страны! Проявили бездеятельность[5]. (Генерал-лейтенант КГБ Николай Леонов настаивает, что не преступную.)

Убежден, что в тех исторических условиях, о которых идет речь, ликвидация и Горбачева, и Ельцина сыграла бы колоссальную, если не главную, роль на благо сохранения Советского Союза. (Оговорюсь, что чисто по-человечески мне Михаила Сергеевича было бы, конечно, жаль, но приведенные выше аналогии из новейшей истории так любимой им Америки красноречиво свидетельствуют, что человеческая жизнь ничто в сравнении с жизнью государства. Даже если это жизнь президента. Но, похоже, у нас в таких делах не умели брать пример с американцев.) А вот ликвидировать Ельцина в 1990-е годы смысла, похоже, уже не имело. Маховик антисоветской истерии был не только запущен на полный ход, но и возведен в ранг государственной политики. И не факт, что на место Бориса Николаевича не пробрался бы, например, какой-нибудь Бурбулис или тот же Гайдар.

Кстати, я специально ввел в книгу еще одного эксперта по охране вельможных тел — Андрея Лугового. В новорожденной России Луговой был «личником» (т.е. личным телохранителем) Гайдара и Козырева. Политических деятелей, смерти которых жаждало, вероятно, рекордное со времен возникновения на Земле служб охраны количество человек. Естественно, что ситуации, в которых Луговому пришлось оберегать жизнь Гайдара и Козырева, не шли ни в какое сравнение с работой Величко. Уверен, читателю будет любопытно сравнить работу одной и той же службы в разных исторических условиях. Руководствуясь этим же соображением, я оставил в книге массу деталей о работе «девятки» во времена позднего СССР, тем более что некоторые из них тянут на настоящие сенсации.


ВАЛЕРИЙ ВЕЛИЧКО

Величко Валерий Николаевич — деятель органов госбезопасности СССР, генерал-майор КГБ. Родился 10 февраля 1945 г. в Тебризе (Иран). В конце 1980-х — начале 1990-х — начальник штаба 9-го Управления КГБ СССР — охрана руководства страны. Президент клуба ветеранов госбезопасности (ВЕГа). Был членом Консультативного совета при директоре ФСБ.

— Развалу Советского Союза предшествовал развал КГБ, надо думать, сыгравший не на руку безопасности и государства, и его руководителей?

— Разумеется. Сам факт, что Комитет государственной безопасности, как единый организм, решавший общие задачи, был развален, — это бесспорно преступление, аукающееся нашей стране до сих пор. Директор Секретной службы США (аналог 9-го Управления КГБ СССР и ФСО. — Прим. авт.) мистер Симпсон при мне сказал в разговоре с генералом Докучаевым: «Ребята, приезжая к вам, мы отдыхаем! У вас все схвачено!» А я, помню, был в Америке с Шеварднадзе, когда его жене понадобилось пересечь три штата для консультации с врачом. Обращаюсь к коллегам из Секретной службы: «Ребята, за какое время мне надо сообщить вам о маршруте, чтобы вы могли обеспечить нам его безопасность?» Они отвечают: «За неделю». А мы всего три дня в США были. Так что консультация не состоялась.

— К моменту увольнения из системы охраны руководителей государства и со службы в КГБ Вам было всего 46 лет. Вас «ушли» по выслуге лет?

— Нет, меня уволили буквально за 2 месяца до выхода на полную пенсию по личному указанию Ельцина. Дело было так. После провала ГКЧП в августе 1991 года начальник Главного управления охраны генерал Редкобородый обратился ко мне с просьбой слетать в Нагорный Карабах, чтобы организовать там обеспечение безопасности встречи Муталибова (в то время президент Азербайджана. — Прим.авт.), Назарбаева и Ельцина. Мы были с Редкобородым в хороших отношениях, и он после разгрома «девятки» таким образом пытался сохранить меня в системе, дать дослужить. Но на деле вышло ровно наоборот, эта поездка поставила крест на моей карьере.

Я прибыл в Карабах за две недели до встречи. Провел подготовительную работу. Стоим в аэропорту Ходжалы, встречаем Ельцина. Борис Константинович Ратников, заместитель Коржакова, шепчет: «Ты только не высовывайся, чтобы Ельцин тебя, не дай бог, не увидел». Но Ельцин, спустившись по трапу, мгновенно меня заметил. Аэропорт чуть больше футбольного поля. И, демонстративно указав на меня пальцем, недовольно спросил: «А этот что, еще служит?» В результате не успел я приехать в Москву, как там уже были готовы документы на мое увольнение.

— Откуда у Бориса Николаевича была к Вам такая неприязнь?

— Думаю, что главную роль здесь сыграло то, что во времена его конфронтации с Горбачевым я, будучи начальником штаба в Кремлевском дворце съездов, несколько раз не пустил на проводившиеся там мероприятия Ельцина, который уже был президентом России, кажется, на заседания Съездов народных депутатов СССР, съезды КПСС. Он приходил в Кремль, не имея ни приглашения, ни пропуска. Естественно, охрана вызывала меня. Я выхожу. Говорю: «Борис Николаевич, вы же не являетесь делегатом…» Он: «Я, понимаешь, президент России и в соответствии со своим статусом имею право». Я связываюсь с Крючковым (в то время председатель КГБ СССР. — Прим. ред.): «Ельцин пришел в Кремль. Что делать, Владимир Александрович?» Крючков: «Да пошли его на х..!»

Несколько раз по указанию руководства мне приходилось разоружать охрану Коржакова. Он вместе с Ельциным хотел пройти на съезд, но срабатывал металлодетектор, и он вынужден был при огромном стечении злорадствующего народа сдавать оружие офицеру охраны. И Коржакова, и Ельцина это, естественно, оскорбляло. А виновник — вот он. Поэтому Ельцин хорошо меня запомнил, а потом при случае уволил. Вот так и закончилась моя многолетняя работа по организации охраны высших лиц государства.

— Без малого 20 лет назад события» связанные с ГКЧП» положили фактический конец существованию «девятки», вернее — уже к тому моменту Службы охраны КГБ. Причиной тому многие называют поведение руководителей 9-го Управления КГБ, фактически поддержавших ГКЧП. Правомерны ли были Ваши действия и как далеко готова была зайти «девятка» в августе 1991 года?

— Могу сказать про себя. Если бы Горбачева надо было арестовать, я бы его со спокойной совестью арестовал. Надо было бы принять какие-то другие меры, поверьте, у меня рука бы не дрогнула. Непосредственно в личной охране Горбачева могли быть рядовые сотрудники, готовые его защищать, поскольку он им в свое время делал разные поблажки, задабривал, но руководители «девятки» были единомышленниками в своем стремлении поддержать ГКЧП. Так что неожиданным решение изолировать Горбачева для меня не было.

Я служил не в Службе безопасности президента Горбачева, а в 9-м Управлении Комитета государственной безопасности Союза Советских Социалистических Республик. Я давал присягу Советскому государству, а не лично Горбачеву. А когда первое лицо государства стало наносить ему реальный вред, то для меня не было сомнений, что приоритетная задача для такой ситуации — это служение Советскому Союзу. Горбачев стал для меня врагом. И так думал не только я. Во время августовских событий 1991 года только один сотрудник из многотысячного коллектива 9-го Управления КГБ перешел на сторону так называемых демократов, перебежав в Белый дом. Один человек!

— Уместно ли было реформировать столь специфичное ведомство, как «девятка»? Были ли на Вашей памяти попытки перестроить систему охраны главных политических лиц государства?

— Были, конечно. Особенно хотела в этом преуспеть Раиса Максимовна. Помню, возвращаемся мы из США, и Раиса Максимовна, на которую в Вашингтоне произвел большое впечатление громадного размера негр — телохранитель Рейгана, говорит мужу: «Миша, посмотри, кто нас охраняет! Мальчишки какие-то!» И ей невдомек, что этот «мальчишка» — возьмите того же Лугового — не только запросто «разберет на части» этого негра, но еще и в силу своей медицинской подготовки его соберет обратно. Но Раиса Максимовна не унимается: «Миша, давай и нам ребят покрепче подберем!» Тот, как всегда, соглашается.

Пригласили ребят из спецподразделений Комитета госбезопасности (спецназа), у которых рука была толщиной с две моих ноги. Но вскоре от них отказались. По одной причине. Пара голубков (чета Горбачевых. — Прим. ред.) гуляет по аллее, а телохранитель-спецназовец вместо того, чтобы деликатно отойти в сторону, упрямо идет за ними. Они раз на него оглянулись: ты что, мол, не понимаешь, что здесь идет важный разговор? Второй. А он действительно этих нюансов не понимает, потому что его этому не учили. Вот так мы и вернулись к традиционной охране. Охрана есть охрана. Она знает, где нужно деликатно отойти, а где отходить нельзя. Это нарабатывается годами.

Существовала надежная система комплектования кадров правительственной охраны. Например, многие из сотрудников «девятки» в свое время отслужили в Кремлевском полку. За ними 3 года наблюдали, изучали особенности характера. У них была прекрасная физическая подготовка. Кроме прочего, они прекрасно знали расположение всех властных органов: Верховного Совета, ЦК КПСС. Начинали эти ребята служить в комендатурах загородных объектов типа «Горки-9», Барвихи, потом лучших переводили в Кремль, и потихоньку-потихоньку они дослуживались до охраны высших лиц. Думаю, что такая практика сохраняется и по сей день.

— «Личник» Гайдара и Козырева (в начале 1990-х министр иностранных дел России. — Прим.авт.) Ваш экс-коллега по 9-му Управлению КГБ Андрей Луговой рассказывал, как после развала СССР усложнилась организация охраны высших лиц государства. Можете сказать, в чем главная сложность работы ФСО в сравнении с временами «девятки»?

— ФСО сейчас в десятки раз тяжелее, чем нам. Это бесспорно! Законопослушность населения очень низкая. Раньше человек понимал, что если сотворит хоть что-то рядом с охраняемыми лицами, то ему потом мало не покажется. А сегодня никто ничего не боится. Напротив. Вспомните Хинкли, который совершил покушение на Рейгана, чтобы прославиться. Сейчас в России таких Хинкли полным-полно.

В СССР количество «стволов», ходивших по рукам, можно было пересчитать по пальцам. Кроме того, ежегодно перед 7 ноября и 1 мая КГБ с другими силовыми ведомствами проводил спецоперации по изъятию незаконного оружия у населения. Изымали десятка полтора-два единиц, причем, как правило, еще времен Великой Отечественной войны: пистолеты «Парабеллум», автоматы «Шмайсер», которые люди выкапывали где-то в лесу. Но, конечно, в наше время по рукам не ходили ни гранатометы, ни бомбы, ни такое количество автоматического оружия. Об этом тогда никто и помыслить не мог.

В СССР была мощнейшая система контроля за взрывчатыми и сильнодействующими ядовитыми веществами, которые могли бы использовать террористы. Все места, где, в принципе, можно было попытаться такое оружие добыть, были обставлены нашей агентурой. Любая попытка изучить вопрос о приобретении, к примеру, цианистого калия заканчивалась тем, что этот любознательный человек попадал в поле зрения органов госбезопасности и скоро к нему приходил дядя с васильковыми петлицами в кителе: «А зачем тебе килограмм цианистого калия?» А сегодня возможности у террористов для приобретения такого рода оружия огромны.

— Способы ликвидации больших людей постоянно совершенствуются, создавая дополнительные сложности для Вашей службы. О каких наиболее экзотических видах покушений на первых лиц доподлинно знаете Вы?

— Когда мы готовили первый визит Горбачева на Кубу, я заранее выехал в эту страну, потому что полностью отвечал за это мероприятие. По приезде, узнав от коллег-кубинцев, что на Фиделя Кастро было совершено около 60 покушений, про себя улыбнулся: каждый кулик, мол, свое болото хвалит. Но когда вернулся в Москву, то в архивах внешней разведки накопал около 40 документально подтвержденных покушений на лидера кубинской революции. Вот там был полный спектр, как вы говорите, экзотических видов покушений.

Ну, например, зная, что Фидель — дайвер, любитель понырять с аквалангом, ему на морское дно подкинули удивительно красивую заминированную раковину в надежде на то, что Кастро среагирует именно на нее. Экзотика? Или другой случай. Как-то Фидель должен был в прямом эфире выступать по кубинскому телевидению. Так вот в телестудии сотрудниками его службы охраны был обнаружен баллончик с ЛСД, который должен был начать разбрызгиваться во время передачи. То есть враги Кастро хотели, чтобы у него «поехала крыша» на глазах у всей страны, что было очень вероятно, учитывая общую эмоциональность Фиделя.

И подобных случаев в истории служб охраны вы найдете много. Вспомните убийство банкира Кивелиди. Его отравили с помощью редкого вещества нейротоксического действия. Раньше такого, конечно, не было. Так что наука убийства человека движется вперед. Соответственно и все службы охраны должны развиваться параллельно этому процессу.

— Не секрет, что защита первого лица проводится многоступенчато. Можете, как профи, определить по телевизору, на какой из крыш во время выхода президента на улицу сидят снайперы?

— Работа снайпера достаточно легко просчитывается. Любой снайпер назовет вам точку, откуда удобнее всего стрелять. Так что и я тоже легко ее спрогнозирую. Что касается многоступенчатости, то уже давно немцы провели исследование, в котором доказали, что решающим фактором в осуществлении безопасности высших лиц государств действительно является комплекс мер, а не непосредственно телохранители. Телохранитель — лишь элемент этой системы. Роль же личной охраны, по их мнению, — «фактор чисто психологический» — мол, знай: если ты что-то сделаешь, расправа будет коротка.

Важно понимать, что каждое мероприятие, связанное с охраной политических деятелей, всегда сопровождается серьезной агентурно-оперативной работой в окружении объекта. И практически по каждому мероприятию есть так называемые сигналы об угрозах. У нас ими занималось специальное контрразведывательное подразделение «девятки». Ну, образно говоря, к примеру, готовится визит руководителя нашего государства в Израиль, а наша разведка там добывает информацию, что какой-нибудь известный террорист типа Абу Джихада вдруг накануне этого визита пропал из поля зрения разведслужб. Почему? Где он? Для охраны это уже повод к размышлению. Далее по ступенькам. Пограничники.

Полиция. В общем, огромный комплекс мероприятий, лишь в конце которого стоят сотрудники ФСО или в наше время 9-го Управления КГБ.

— Абу Джихад, Бен Ладен и им подобные террористы, конечно, просто обязаны привлекать внимание любой службы охраны государственных лидеров. А насколько тщательно отрабатывались — и отрабатываются — спецслужбами сигналы, лишь косвенно связанные с высшими политическими деятелями?

— В КГБ СССР существовал приказ — уверен, такой же существует и сегодня в ФСБ-ФСО, в соответствии с которым каждый сотрудник органов госбезопасности, получивший любую информацию, хоть как-то касающуюся руководителей государства, обязан был срочно сообщить о ней своему начальству. Ну, например, работали мы и с анонимными письмами, в которых имелись угрозы охраняемым лицам. Шли ведь тонны анонимок. И если среди них были письма, хоть как-то касающиеся руководителей страны, они обязательно попадали в контрразведку 9-го Управления, которая проверяла их либо своими силами, либо с помощью коллег-смежников. Есть такой Алексей Петрович Кандауров, генерал КГБ, который работал помощником Ходорковского. Так вот он до прихода в 9-е Управление занимался в 5-м Управлении розыском анонимов. И был очень эффективен в этой должности. Короче говоря, розыскники КГБ находили до 90% анонимов.

Существовали наработанные годами методики. Во-первых, почерк заинтересовавшего КГБ анонима ставился на контроль по всей стране. На каждом почтамте сидел человек, который сравнивал почерк этого анонима со всеми без исключения проходившими через него письмами. Сегодня уже не тайна то, что в СССР существовала перлюстрация корреспонденции. Во-вторых, в Советском Союзе по любому конверту можно было определить, в каком конкретном киоске он куплен. Для этого на конверте были специальные пометки, специальные знаки. На специальном учете были все пишущие машинки. Так что по напечатанному тексту, так же как и по баллистической экспертизе пули, находили конкретную пишущую машинку, а естественно, и анонима-исполнителя.

— Насколько эффективна была «сигнальная профилактика», если учесть, что количество сигналов об угрозах жизни и здоровью первых лиц порой доходило до 300 в год?

— В качестве ответа на этот вопрос расскажу вот что. Мало кто сегодня знает, что Мавзолей В.И.Ле-нина — огромнейший технологический комплекс. В нем помимо траурного зала располагаются не только различные технические сооружения, но и, например, комната психологической разгрузки для сотрудников, которые несли там службу. В этой комнате звучала приятная музыка, на стенах висели красивые картины — лес-птички, стояли самолетные кресла, в которых можно было посидеть-рассла-биться. А в комендатуре Мавзолея, например, был небольшой музей, в котором было собрано все, что в него намеревались тайком пронести посетители. Оружие, ножи, булавы, чего только не было… И все это, как вы понимаете, люди несли с собой не просто так, а с определенными целями. И изъятие этих предметов как раз и было показателем реакции сотрудников «девятки» на сигналы.

Разумеется, количество людей, желающих свести счеты с лидерами государств, всегда было велико. К примеру, когда мы готовили визит Горбачева в Вашингтон, Секретная служба США дала нам информацию о том, что только в Вашингтоне и его пригородах на учете находится 40 тысяч психически неуравновешенных людей с агрессивными намерениями. Американцы в принципе немножко психиг хотя, думаю, что у нас сегодня эти цифры сопоставимы.

— Охрану высших лиц государства часто нервирует незапланированное общение с народом их VIP-подопечных. Можете ли Вы, глядя на идущего к толпе президента, определить: экспромт это или заготовка?

— Конечно, отличу…

— По выражению лиц коллег?

— Да, но главное другое. Количество коллег. В стандартном визите всегда несколько уровней охраны. Личный уровень. По глазам, по движениям ребят видно, что они работают. Следующий уровень — местные сотрудники службы безопасности, которых привлекают для работа на таких визитах. Их тоже можно различить по внешнему виду и по поведению. Если личная охрана ко всему привыкла и в нормальной ситуации работает спокойно, то местные, как правило, нервничают. Дальше — сотрудники милиции. Отсутствие одного из этих уровней охраны даст понять профессионалу, что происходит.

— Горбачев Вам сильно портил нервы своими импровизациями?

— Живой пример. Я отвечал за его визит в Хабаровск. Еду в милицейской машине впереди всего кортежа. У меня 5 радиостанций, все они шумят на разных частотах. И вдруг по главной станции начальник 9-го Управления КГБ генерал Плеханов, который ехал в машине сзади, приказывает: «Нужно найти хлебный магазин!» А я, который всего две недели находился в Хабаровске, сразу даже не могу понять: «Что за хлебный магазин? Зачем?» — «Михаил Сергеевич хочет посмотреть. Срочно!» Спрашиваю у местных ребят-водителей. Они мне советуют какую-то кондитерскую.

Подъезжаем. Сравнительно пустая улица. Горбачев с Раисой Максимовной спокойно заходят в магазин. А буквально через несколько минут на выходе их уже ждет огромная толпа в несколько тысяч человек. Висят на деревьях, на крышах. Вопреки правилам, мы перегораживаем народу путь многотонными «ЗИЛами»; хотя этого, в принципе, делать было нельзя, потому что под машину можно любую мину в любой момент подсунуть, но деваться нам некуда, мина то ли будет, то ли не будет, а шляпу и все пуговицы с пальто Горбачева толпа точно на сувениры вырвет.

Но дальше происходит казус. Едва только Михаил Сергеевич открыл рот: «Как жизнь?..» — какой-то мужичок в фуфаечке, которого прижали к «ЗИЛу», начинает кричать: «Михаил Сергеевич, да мы тут…» Горбачев: «Знаю-знаю…» Мужичок ему в ответ: «Знаешь? Какого хрена приехал?!» Горбачев посмотрел ошарашенно, но сделать-то ничего не может. Так и уехал. Кстати, в дальнейшем люди, узнав о таких привычках Горбачева, уже стали провоцировать его выходы к ним. Собирались в определенных точках, заранее покупали цветы, громче кричали, хлопали.

— Приходилось ли «девятке» отбирать людей для «неожиданной» встречи с генеральным секретарем?

— Подбором людей на запланированные выходы к народу занимались партийные органы. Мы должны были только определить, насколько тот или иной человек из партийного списка безопасен для руководителя страны. Не псих ли он, вырвавшийся из сумасшедшего дома, и так далее. Но и этим занимались не мы, а контрразведка. Она заранее проверяла этих людей. Думаю, и сегодня преемственность такого рода соблюдается.

Открою вам маленький секрет. Известна фото-графил, где Рейган стоит на Красной площади и держит на руках ребенка, а вокруг улыбающаяся толпа «обыкновенных» прохожих. На самом же деле в то время, когда Рейган гулял по Красной площади, там не было ни одного постороннего человека. Накануне партком КГБ СССР предложил каждому управлению выделить по 15—20 человек, которые с женами и детьми должны будут гулять во время визита Рейгана на Красную площадь. Так что ребенок, который «случайно» попал на руки Рейгану, — это потомок чекиста, а возможно, и будущий чекист, потому что других людей там в этот момент просто не было.

— Нрав первой советской леди тех времен тоже уже не тайна. Вам Раиса Максимовна седых волос прибавила?

— Прибавила. Помню, Вашингтон, один из первых визитов четы Горбачевых, в подготовке которого я принимал участие. Специально, чтобы пообщаться с советским лидером, в Вашингтон приехало больше 200 тысяч евреев со всего мира, которые собрались в центре города, на Молле. Из-за этого мы неоднократно просили Раису Максимовну отменить запланированную прогулку по Вашингтону, но она же человек упрямый и своенравный. В конце концов вынужден был вмешаться ЦК и разрешил осуществить эту прогулку на бронированном автомобиле в полицейском сопровождении. Мы отработали маршруты. Американцы гарантировали безопасность. За прогулку отвечал я.

Зная Раису Максимовну, говорю американцам: «Ребята, нужны как минимум две точки, где бы она могла выйти». Они: «Но этого же не планировалось?» Убеждаю: «Поверьте мне, так и будет. Так что давайте лучше решать заранее». Они предложили два места, которые, по их мнению, были наиболее безопасны: у памятника Линкольну и у памятника Эйнштейну. Не успели отъехать, мне по рации уже говорят: «Чайка» (позывной Горбачевой) требует остановки». Говорю: «Ребята, терпите еще 300 метров». Через несколько секунд опять: «Нужна остановка!» Американец, который сидел у нас в машине, таращит глаза…

Дотянули мы эти 300 метров до памятника и увидели рядом с ним человек 50 иностранных журналистов с телекамерами. Раиса Максимовна выходит и изумленно спрашивает своего помощника Виталия Гусенкова: «А что эти здесь делают?» — и сдабривает свой вопрос нехорошим словечком. Пресса, которая, конечно, в массе своей была русскоговорящая, тут же ответила Раисе Максимовне с присущим журналистам знанием русского матерного языка. Настроение у Горбачевой было испорчено. Так что запланированная следующая остановка у памятника Эйнштейну не состоялась.

— Охранник Брежнева и Горбачева генерал Владимир Медведев в книге «Человек за спиной», да и Коржаков жалуются, что вельможные объекты охраны часто использовали их в качестве обычной прислуги, опять же создавая тем самым нестандартную для службы охраны ситуацию. Правы?

— Правы. Вспомните известную пресс-конференцию Горбачева и Рейгана в Белом доме, когда Горбачев, поднимаясь на трибуну, отдал шляпу и папку генералу Медведеву. А ведь у сотрудника охраны руки должны быть свободными. Он должен иметь возможность достать оружие в любой момент или кого-то остановить, а дать ему папку, значит, лишить возможности выполнять свои обязанности.

Помню, были мы в Венгрии на заседании постоянно действующего комитета Варшавского договора, где присутствовали все лидеры социалистических стран. Так Раиса Максимовна умудрилась влезть чуть ли не в президиум консультативного совещания. И чехи, и поляки, которые говорят по-русски, твердили: «Товарищи, ну нельзя же так! Мы же теряем свое политическое лицо!» Я по этому поводу стал уговаривать Юрия Сергеевича (Плеханова. — Прим. ред.): «Надо же объяснить Горбачеву, что так нельзя». И Плеханов вдруг решился. Ушел. Через некоторое время возвращается весь красный: «Величко, ты меня вечно втягиваешь в авантюры! Я сказал: «Михаил Сергеевич, может, не надо супругу-то на первый план?» Так он аж побагровел: «Генерал! Я первый и последний раз слышу от вас подобные речи! Если Вы дорожите своей должностью…»

— Вряд ли уместен следующий вопрос, но все же… С кем из политических лидеров легче работать: с нашими или с западными?

— Каждый лидер, конечно, индивидуален, но, скажем, над американскими лидерами в отличие от наших в этом смысле довлеет закон. Они всегда придерживаются жестких правил и не могут ни с того ни с сего пойти гулять в толпу или поручить прогулять свою собачку. А Горбачеву, как вы поняли, было наплевать, что по поводу таких ситуаций думает охрана.

— Учитывается ли психологическая совместимость телохранителя с вверенной ему VIP-персоной?

— Безусловно. И не только психологическая. Когда подбирали телохранителя Борису Николаевичу Ельцину, то требований к его будущему охраннику, помимо высочайшего профессионализма, было три. Первое. Он должен был уметь выпить, но при этом не пьянеть. Это требование ставилось всерьез, а не между делом. Второе. Он должен был уметь играть в волейбол (а теперь, видимо, кататься на горных лыжах?). Третье. Он не должен был быть меньше Ельцина. Как вы знаете, по всем этим трем пунктам прекрасно подошел майор Коржаков. Было подобрано несколько кандидатов, которых представили сначала его помощникам, которые тоже отлично знали вкусы своего шефа, а окончательную точку поставил Борис Николаевич.

Учитывались увлечения охраняемого лица. Про волейбол Ельцина я уже рассказал, а вот Урхо Кекконен (президент Финляндии. — Прим. ред.) был велосипедистом. Приезжая к нам, он катался на велосипеде. И если охранник не умел ездить на велосипеде, естественно, что он не мог охранять Кекконена. Имело значение, умеет сотрудник «девятки» поддерживать беседу или нет. И то и другое было важно. Суслов (член Политбюро ЦК КПСС. — Прим. ред.), например, всегда молчал. И если бы у него был охранник, который начал бы его развлекать разговорами, то долго он у него не продержался бы. Важно было социальное происхождение телохранителя. Человек из интеллигентной семьи мог не найти общего языка с политиком, вышедшим из крестьян.

— Телохранители нередко становятся невольными носителями информации, сопряженной с государственной тайной, или свидетелями деталей личной жизни охраняемого лица. Предусматривается ответственность сотрудников охраны за разглашение такого рода сведений?

— Конечно. Я считаю, что большинство информации должно уходить вместе с охранниками. Любые откровения о личной жизни охраняемого осложняют жизнь, прежде всего самим охранникам. Сегодня обывателя больше всего интересуют изюминки из жизни партэлиты. У меня много раз пытались выяснить, в каком купальнике в Форосе плавала Раиса Максимовна…

— Купальник, конечно, пикантно, но куда важнее, посвящал ли Горбачев супругу в государственные секреты?

— Я думаю, да. Для нее тайн не существовало. Так что Раиса Максимовна была носителем очень больших государственных тайн. А возвращаясь к ответу на ваш вопрос, могу сказать, что все телохранители высших государственных лиц, естественно, дают подписку о неразглашении секретной и служебной информации. В этом смысле они мало отличаются от других сотрудников органов государственной безопасности. Что, работник КГБ, курировавший по линии контрразведки Госкомитет по науке и технике СССР, знал меньше сотрудника «девятки» или ФСО? К тому же важно понимать, что телохранитель слышит лишь обрывки разговоров. И маловероятно, что он сможет проанализировать их и получить таким образом какую-то секретную информацию.

— Чем было обусловлено дорогостоящее перемещение за границу правительственных лимузинов руководителей Советского Союза и постсоветской России во время их официальных визитов?

— Информационной безопасностью. Дело в том, что Никита Сергеевич Хрущев, с которого и начались регулярные поездки наших лидеров за рубеж, имел привычку, выйдя с переговоров, продолжать их комментировать в автомобиле, который советской делегации предоставляла принимающая сторона и который, конечно, был оборудован всеми видами прослушивающих устройств. В результате наша разведка стала получать информацию о том, что американцы знают об этих комментариях все.

Разумеется, за короткий промежуток, пока эту машину подают для Хрущева и пока он в нее сядет, мы ликвидировать все приборы прослушки не могли. Но, повторяю, доподлинно знали об их наличии. Более того, сообщали о них Хрущеву. Но он на такие предупреждения не реагировал и продолжал костерить подчиненных и разрабатывать планы для завтрашних переговоров. Поэтому и было принято соответствующее решение Политбюро о том, чтобы возить за рубеж свои машины. С тех пор и по сей день действует эта практика.

— Насколько после этого осталась реальная возможность прослушивать главное лицо иностранной державы?

— Слушали. И они нас слушали, и мы их. Мы же не ориентируемся только на президента США? Президентов сотни. Кого-то могли, кого-то нет. Это чисто технологический вопрос. У кого лучше технические возможности, тот и слушал.

— Кто из сильных мира сего обязан Вам жизнью?

— Если говорить не только о советских руководителях, а и о зарубежных, то можно вспомнить, что некоторое время я был советником по безопасности у очень известного человека — лидера одной из африканских стран. В течение многих лет он являлся целью номер один для Израйля и США, однако остался жив. И остается жив до сих пор, несмотря на то что с момента нашего сотрудничества прошло уже почти 30 лет. И я считаю это в том числе и своей профессиональной заслугой. Ведь именно я реорганизовывал его охрану и систему безопасности.

— Речь, как я понимаю, идет о Каддафи?

— (Пауза,) До тех пор, пока официально не будет оглашено, что мы в то время оказывали этому государству подобного рода помощь, я не имею права называть имя.

А отвечая шире на ваш вопрос, могу сказать, что практически все наши политические лидеры в той или иной мере обязаны жизнью 9-му Управлению КГБ СССР и, естественно, мне, как одному из его сотрудников. Приведу пример. Помните покушение на Горбачева? Некий Шмонов пытался в него выстрелить, когда Горбачев стоял на Мавзолее. В то время я уже был начальником штаба 9-го Управления, в обязанности которого входило планирование всех мероприятий по осуществлению безопасности высших лиц. А от качества планирования, как известно, зависит и уровень безопасности.

Так вот Шмонов многократно пытался встроиться в колонны, идущие мимо Мавзолея, но ему это не удалось, так штабом охраны была спланирована пропускная система и система контроля. Шмонов смог лишь подойти к ГУМу, от которого до Мавзолея — 150 метров, слишком большое расстояние для прицела из охотничьего ружья. Ну а если бы он вошел в колонну, то еще неизвестно, как все закончилось бы для Горбачева. И подобных случаев я знаю с десяток. Когда террористы заранее приходили на место, изучали пропускную систему, но, повторяю, качественное планирование не оставляло им никаких шансов. Надеюсь, что те заделы, которые мы в свое время создали в «девятке», используются сегодня ФСО.

— В Ваши обязанности входила организация охраны и зарубежных лидеров во время их поездок в СССР. Все визиты Рейгана, Миттерана, Тэтчер, Буша, Арафата… Действительно Вы спасли жизнь одному из главных врагов Каддафи — Рональду Рейгану?

— Да, мы спасли. В соответствии с установившейся практикой за жизнь иностранного лидера отвечает охрана принимающей страны. Да, и мы, и американцы возим с собой людей, но это только подстраховка. Сколько бы сотрудников мы ни привезли — 200 или 300, они в полной мере не решат задачу обеспечения безопасности в чужой стране. Только местные люди, знающие специфику своей страны, ее нюансы и психологию населения, действительно серьезно могут обеспечить защиту на высшем уровне. Именно поэтому, когда в СССР приезжали зарубежные лидеры, за их жизнь и безопасность в общем отвечало 9-е Управление КГБ, а на местах — республиканские, краевые и областные Управления КГБ СССР.

Во время одного из таких визитов нам удалось предотвратить покушение на президента США Рональда Рейгана. Его планировал совершить аккредитованный на это мероприятие в пресс-группе Белого дома журналист, в прошлом член террористической организации «Красные бригады», которому заплатили хорошие деньги. Говорить об этой истории можно лишь в предположительном варианте, поскольку преступных действий ему не дали совершить, за руку его не поймали и арестовывать его мы не стали.

Судя по всему, для ликвидации было две причины. Первая. К этому времени Рейган уже перестал быть «ястребом», сточил свои когти, СССР перестал быть для него империей зла, он стал дружить с Горбачевым, начал говорить о разоружении и тем самым утратил интерес для американских правых, которые таким образом решили красиво завершить биографию своего президента. И вторая причина, это тот факт, что до сих пор — и дай бог никогда и в будущем — на территории нашей страны не убивали зарубежных политических деятелей. И кое-кому в США тогда очень хотелось, чтобы в Советском Союзе погиб президент США. Это была бы прекрасная антисоветская акция.

— Откуда к Вам поступила такая информация?

— Буквально за день до приезда Рейгана нам ее дала разведка. Причем информация была очень скудная. Известен был только рост предполагаемого террориста — 190 сантиметров, и то, что он в составе пресс-группы Белого дома прилетает минут за 40 до начала всех мероприятий. Так что времени у нас не было никакого. Вот тогда была выделена специальная группа под моим руководством, которая должна была предотвратить этот теракт. У нас были все мыслимые и немыслимые полномочия.

Мы начали с того, что перед каждым мероприятием с участием Рейгана перетасовывали наугад все 6 тысяч аккредитованных корреспондентов, определяли, кто из них где будет сидеть. То есть «New York Times» теперь не было гарантировано, что его журналисты будут сидеть в первых рядах, как они к этому привыкли, если жребий случайно пал не на них. Таким образом, неоднократное пребывание одних и тех же лиц рядом с Рейганом исключалось. Далее была обычная методика проверки аппаратуры и людей с использованием служебных собак, газоанализаторов и так далее. Была масштабная контрразведывательная работа по местам жительства корреспондентов, за каждым велось серьезное наблюдение. Но — бутерброд, как известно, падает маслом вниз. Наш террорист, как потом выяснилось, в последний день стоял в полутора метрах от президента Рейгана.

До сих пор нет ясности, каким именно образом этот человек собирался совершить покушение. Вскоре нам поступила оперативная информация, что он отказался от своих намерений, но собрался во время официального мероприятия взорвать пиротехнический патрон. Представьте себе, что было бы? И та, и другая охрана на взводе. Кто-то с испугу мог и среагировать, выстрелить. Спровоцировать стрельбу с жертвами. Слава богу, мы этого не допустили.

— Со времен демократа Ельцина в прессе регулярно звучат упреки в адрес организации движения первых лиц государства. Мол, перекрытые наглухо во время проезда президентского кортежа дороги способствуют пробкам, да и нервируют население. Но с точки зрения безопасности правителей такая практика, вероятно, все-таки оправданна?

— А вы знаете, что в последние годы существования СССР специально для Горбачева дороги не перекрывались? Горбачев ездил в общем потоке. А для того, чтобы его безопасность оставалась на прежнем уровне, была проведена огромная работа. И не только «девяткой». К этой работе были подключены целые институты. Мы математически просчитали вероятность различного рода происшествий на дорогах. В зависимости от перекрестков. В зависимости от количества машин, стоящих на светофорах. И так далее. Конечно, на всех светофорах кортежу Горбачева давали зеленый свет, но, повторяю, общий поток машин шел рядом с его автомобилем. Кроме того, существовали резервные кортежи. Никто никогда не знал, в каком именно кортеже едет Горбачев.

В одной из машин сопровождения обязательно сидел видеооператор, который снимал всех людей, попадающихся на пути следования кортежа. И так каждый день. Потом эти кадры проверялись на предмет появления в толпе одних и тех же лиц. В результате мы пришли к выводу, что оттого, что для первого лица страны перекрывается дорога, безопасней на ней ему не становится. Кроме того, эмоциональные оценки стоящих в пробках автомобилистов авторитета охраняемым лицам не прибавляли. При Ельцине восстановили старую практику. Почему? Да потому, видимо, что Коржаков, до того как прийти к власти, был рядовым сотрудником 9-го Управления, а все эти новинки появились, когда он уже ушел к Ельцину. И он многих этих вещей просто не знал.

— Проще или сложнее организовать охрану политиков на объектах?

— Оперативно-технический осмотр объекта — это одно из сложнейших мероприятий. К примеру, достаточно поместить небольшую ампулу с цианистым калием в систему кондиционирования Кремлевского дворца съездов или другого объекта, чтобы положить всех людей, которые присутствуют в зале. Конечно, в тех местах, где руководители государства бывают часто, методики их охраны отработаны. В Лужниках, в Большом театре и многих других местах существуют зоны, которые круглосуточно охраняются, оперативно обслуживаются работниками охраны и куда без их ведома ни один человек попасть не может.

В Большом театре, например, есть специальный вход, через который могут пройти только охраняемые лица. Своя дверь. Своя лестница. Своя ложа. Со времен Сталина, я думаю, там не было ни одного постороннего человека. Если, допустим, в этой зоне что-то ломается, то сотрудником охраны пишется соответствующий рапорт, и приходит не обычный слесарь, а сантехник, имеющий доступ к такого рода работам. Поэтому-то и вероятность заложения взрывчатки в такой зоне фактически исключена. Тем более что перед каждым визитом руководителя государства эти зоны проверялись еще и в обычном порядке.

— Сколько человек охраняет руководителя нашего государства?

— Сколько сегодня, не скажу. В охране Горбачева в подчинении у генерала Медведева было человек 20—30. Но это только личная охрана. Затем было 18-е отделение 1-го отдела 9-го Управления КГБ — отделение сопровождения — выездная охрана. Их было порядка 200 человек. 6-й отдел занимался безопасностью питания руководителей страны: закупали продукты, а потом специальная лаборатория проверяла все, что попадало на стол охраняемым лицам. Ну а дальше в зависимости от обстоятельств — охранять высших лиц страны может сколько угодно человек. Каждый гаишник на трассе тоже охрана. Кстати, по закону ФСО продолжает охранять Горбачева и сегодня.

— Верно ли, что любая организованная на самом высоком уровне охрана частных лиц и рядом не лежит с минимальной организацией безопасности политиков?

— Бесспорно. Вероятность убить охраняемое лицо зависит от того, сколько денег вложили террористы и сколько денег вложено в охрану. Если эти средства соизмеримы, то вероятность достаточно велика. Естественно, что ни одна частная структура не может вложить в охрану столько денег, сколько в нее вкладывает государство. Грубо говоря, охрана частных лиц — против хулиганов. Уж у Отарика Квантришвили охраны было много. Но где он сегодня? К тому же редкий бизнесмен понимает, как должна быть организована его охрана и кто ею должен заниматься. Прошло время, когда охраной занимались чекисты. Сейчас ею занимаются бывшие спецназовцы, милиционеры. У них могут быть накачанные руки и шея, где-то они воевали… Я не хочу их обижать, но охрана — это прежде всего интеллект, предвидение. Это школа, создающаяся веками. И нужно этому посвятить жизнь и постоянно учиться.

— Знаю, что Вы работаете над книгой об истории отечественной охраны высших государственных лиц. Кого на Руси, на Ваш взгляд, охраняли лучше всего?

— Вопрос не очень корректный, потому что методики охраны в разные времена были разными. К примеру, вы знаете, что когда Николай II собирался в какой-нибудь непаспортизованный район России, то туда предварительно выезжало паспортное бюро, которое проводило его паспортизацию? Вот вам уровень! У государя-императора были железнодорожные батальоны, которые выставляли по несколько постов на каждом километре вдоль всего пути следования царского поезда.

Придя в «девятку» помощником начальника Управления и желая понять, как строилась охрана руководителей страны раньше, я поднял гору интересных архивных документов. К примеру, мне удалось накопать план охраны государя-императора, когда он приезжал в Москву на 300-летие Дома Романовых. Так вот. Оперативно-технический осмотр его маршрута от Николаевского, то бишь Ленинградского, вокзала до Никольских ворот длился 19 дней! За это время нашли водопровод Екатерины II, который не значился ни на каких планах. А как строилась охрана? В каждом канализационном люке во время проезда царя стоял вооруженный солдат; им только сделали деревянные ящики, чтобы уж совсем в дерьме не стояли. Короче говоря, огромнейший комплекс работ. А как, например, охранялись Зимний и Таврический дворцы. Или Сталин. Это тема отдельного разговора. И, честно говоря, сегодня я вижу некоторое упрощение в сравнении с теми временами.

— Намекаете на конфликт принципов существования демократического общества и методов работы служб охраны?

— Да. В наших демократических условиях многие вещи сделать просто нельзя. Раньше с этим мы сталкивались только за рубежом. Например. Встреча Горбачева с президентом Южной Кореи Ро Де У должна была проходить на острове Чеджудо. Плеханов мне говорит: «Поезжай на этот остров, посмотри ситуацию. Встреча состоится в отеле, полтора часа, а для всех пассажиров в это время будет культурная программа. Твоя задача подготовить отель на это время, а потом Горбачев сразу улетает домой». Прилетаю на Чеджудо. А уже в ночь, накануне прилета Горбачева, получаю информацию, что он будет в этом отеле ночевать. Соответственно, всю его свиту в 90 человек надо разместить в этом же отеле. А там столько свободных мест нет.

Возникни такая проблема в Москве, например, с гостиницей «Москва», то она решилась бы одним звонком: «Выселить всех!» А этот отель на Чеджудо был построен для послесвадебного отдыха детей миллиардеров со всего мира. Вот попробуйте их выселить или даже провести какой-нибудь осмотр. Естественно, это было невозможно. Так и в сегодняшней России, как и в Америке, многие подобные вещи невозможны.

Хотя объективности ради должен сказать, что американцы разработали юридическую базу, серьезно расширяющую права Секретной службы США. Например, четко установлено, что демонстранты не могут приближаться к Белому дому ближе двухсот метров. В противном случае его охрана может применять все средства обороны.

Мы же до сих пор, к сожалению, серьезных документов по охране государственных деятелей и режимных объектов так и не разработали. Простой вопрос: сотрудник ФСО заподозрил преступный умысел — будет ли он стрелять первым? Я лично уверен, что до тех пор, пока не прозвучит первый выстрел, сотрудник ФСО стрелять не будет. Мы психологически другие, нежели американцы, которые сначала стреляют, а потом спрашивают документы. Хотя это тоже только в кино. Нужна детальная проработка наиболее спорных юридических вопросов, чтобы у сотрудника не было сомнений.

— Вас не упрекали, что после отставки Вы, генерал КГБ, взялись охранять буржуев, Валерий Николаевич?

— Во-первых, жить-то как-то надо было, вот я и создал одно из первых в России частных охранных предприятий. Однажды про меня где-то написали: «Величко — коммунист-капиталист». В чем-то это определение соответствовало истине. Но я горжусь тем, что длительное время давал возможность работать, зарабатывать и кормить свои семьи оказавшимся без работы коллегам, офицерам запаса.

А во-вторых, кто вам сказал, что я охранял буржуев? Длительное время мы, например, обеспечивали безопасность Центра сердечно-сосудистых заболеваний, которым руководит Лео Бокерия. Разве это буржуй? Мы охраняли Институт стали и сплавов, ежегодные праздники газеты «Московская правда» на стадионе «Динамо». Охраняли Глазьева. Когда он перестал быть министром, появилось много людей, желающих свести с ним счеты. Я оказывал профессиональную поддержку Виктору Ивановичу Илюхину, когда он организовывал импичмент Ельцину. Я ему тогда сказал: «Виктор Иванович, официально я тебя охранять не могу, потому что завтра останусь и без лицензии, и без оружия, но я гарантирую тебе контрразведывательное обеспечение. Контрнаблюдение на трассах. А при появлении каких-либо угроз заранее тебя предупрежу». Некоторое время я помогал и генералу Рохлину. Но не охранял. На мне нет вины в его смерти. Так что, как видите, к объектам охраны и выбору охраняемых лиц я всегда подходил выборочно.

Москва, июль 2011 г.


АНДРЕЙ ЛУГОВОЙ

Луговой Андрей Константинович — депутат Госдумы, экс-сотрудник 9-го Управления КГБ СССР. Родился 19 сентября 1966 г. в Азербайджане. Экс-руководитель службы безопасности ОРТ. Руководитель охранных агентств. Обвиняется властями Великобритании в отравлении полонием-210 политэмигранта Литвиненко.

— После гибели Советского Союза градус ненависти к новым руководителям нашего государства откровенно зашкаливал. Недоброжелателей у высших лиц новой России — Гайдара, Козырева, Филатова, которых Вам довелось охранять, было куда больше, чем у всех, вместе взятых, руководителей СССР. Часто возникали экстремальные ситуации?

— Конечно, в Советском Союзе опасности для жизни и здоровья первых лиц государства было меньше. И власть была посильнее, и угроз, подобных нынешним, не было. О терроризме тогда ведь никто и не слышал. А тут вдруг появилась открытая информация о жизни и быте лидеров государства. Кроме того, радикальные экономические реформы, повлекшие за собой демонстрации, забастовки, сильно увеличили угрозу для жизни и здоровья руководителей России. Но на их безопасности это никак не отражалось. Сложившаяся еще в советские времена система охраны первых людей страны по-прежнему работала слаженно и надежно. Я не припомню, чтобы в Гайдара кто-то стрелял, пытался его взорвать или броситься с ножом. Да, кричали, хамили, оскорбляли, но даже до рукоприкладства не доходило. К экстремальным ситуациям могу отнести события 1993 года, связанные с роспуском Верховного Совета. Тогда Гайдар по ночам ездил выступать на митингах перед зданием московской мэрии, на телевидение, на митинги к Кремлю… У мэрии, к примеру, когда Гайдар говорил, неподалеку была отчетливо слышна автоматная стрельба. В Москве же тогда бардак был. И вот, я думаю, вылезет сейчас кто-нибудь на ближайшую крышу и даст автоматную очередь по оратору… Вблизи, если охраняемое лицо начинает контактировать с людьми, тоже существует большая вероятность покушения. Ты идешь через ревущую толпу, которая пластична, как пластилин, расталкиваешь людей, стараешься телом прикрыть охраняемого и вывести его на безопасное место. У той же мэрии каждый хотел дотронуться до Гайдара, но мы вчетвером умудрялись провести его сквозь эту массу людей. Работали только с группой сопровождения.

В «мирное» же время работа ФСО строится следующим образом. Места проживания охраняются отдельными подразделениями. Приезжаешь домой к охраняемому — там уже стоит объектовая охрана. Выезжаешь за эту территорию, в дороге тебя сопровождает пятый отдел. Приезжаешь на работу в правительство, Кремль — там тоже своя охрана ФСО. Если охраняемый едет в театр или ресторан, на какую-либо конференцию, где наличие ФСО не предусмотрено, туда за два часа до мероприятия приезжает группа 18-го отделения количеством от пяти человек и выше вместе с собаками и «технарями» для изучения объекта. Они и зачищают объект, то есть производят проверку на предмет безопасности. Далее выставляются посты, которые уже полностью «режимят» территорию. Получается, что ты только сопровождаешь охраняемое лицо, которое на всех этапах движения защищено твоими коллегами.

— В новые времена возникло всеобщее право открыто относиться с неприязнью ко всем без исключения высшим лицам страны, к тому же Гайдару. Политическая благонадежность при зачислении в «личники» как-то учитывалась?

— Безусловно. Существует специальная методика о назначении государственных охранников. Когда появляется новое охраняемое лицо, выходит соответствующий указ президента о предоставлении ему государственной охраны. Руководителю подразделения, соответственно, спускается приказ об обеспечении охраны тремя прикрепленными. Он же и принимает решение, кого именно взять в эту тройку. Одного из трех он назначает начальником, остальных двух — его заместителями. Но до этого тебя приглашают на беседу, сообщают, кого предстоит охранять, и спрашивают о твоем к нему отношении. Мало ли какие у тебя могут быть к этому лицу предубеждения. Но мы, как правило, к охраняемым персонам относились сугубо профессионально. Ведь сегодня одна власть, завтра другая, а работать-то надо. Вот пример. У министра иностранных дел Козырева был начальником охраны опытный офицер, полковник в возрасте, Решетов. До этого он долгое время проработал начальником охраны министра иностранных дел СССР Андрея Громыко. Ну, вот и рассудите: идеология и сами государства были уже разные, международная политика нашей страны тоже, министры тем более, тем не менее Решетов прекрасно работал что с Громыко, что с Козыревым. Ровным счетом, как и масса его коллег, которые выполняли свой профессиональный долг в схожих условиях. О тех, кто ушел из ФСО по идеологическим мотивам, я, честно говоря, не слышал.

Конечно же, в сугубо личном плане охраняемые отличались друг от друга. Кто-то папку просил донести, кто-то даже чемодан… но это несущественные детали. Если охраняемый был до этого более-менее как-то изучен, мы учитывали и эти его личные особенности. Брали в расчет и чисто технические детали. К примеру, министр обороны Павел Грачев, как и подобает десантникам, был здоровый, крепкий и подтянутый мужчина. Соответственно, и людей к нему пытались подобрать таких же масштабных, чтобы они не терялись на фоне министра.

— Сегодня Вы продолжаете заниматься охранной деятельностью. Но уже как владелец нескольких ЧОПов. Охрана частных лиц, бизнесменов технологически и психологически отличается от охраны государственников?

— Если быть точным, то сегодня я занимаюсь «охранной деятельностью» в качестве депутата Госдумы, осуществляющего законотворческие инициативы. Но имею и опыт охраны частных лиц в качестве владельца ЧОПов. Безусловно, разница, о которой вы спрашиваете, есть. Когда я обеспечивал охрану государственного деятеля, я понимал, что на меня работает целая система. Я поднимал телефонную трубку, говорил, что через два часа буду там-то… И все! Дальше начинал работать слаженный механизм. Если же ты охраняешь человека частного — неважно, политика или бизнесмена, — ты должен полагаться исключительно на свои силы. Ни один человек, даже самый богатый, не может позволить себе содержать структуру охраны, подобную государственной. Это относилось и к таким любителям собственных служб безопасности, как Гусинский и Березовский. Даже им, при их тогдашних деньгах, на аналог госохраны сил и средств не хватало.

— Вы упомянули Березовского. Сложно было работать у Бориса Абрамовича?

— Мне обычно ошибочно приписывают, что я работал в группе охраны заместителя секретаря Совета безопасности России Бориса Березовского. Или даже возглавлял его службу безопасности. Ничего подобного! Березовскому, когда он находился на этой должности, госохрана положена не была. Кроме того, в то время я уже был начальником службы безопасности Общественного российского телевидения (ОРТ). Соответственно, ни в какую другую группу охраны входить не мог. Другое дело, что люди, которые охраняли Бориса Абрамовича, были подобраны по моей рекомендации и при моем непосредственном участии. А в дальнейшем охранные предприятия, с которыми у Березовского были заключены контракты на его охрану, были моими предприятиями. Кроме «Атола». С «Атолом» была связана какая-то аферистичная история, которая к нам и к охране, в принципе, не имела никакого отношения. «Атол» — личный проект Березовского, и я не знаю, чем он закончился… Может, загнулся, как большинство проектов Бориса Абрамовича. Но быть рядом с Березовским мне доводилось часто. К примеру, служба безопасности ОРТ провела много времени на Северном Кавказе в 1999 году, когда Борис Абрамович баллотировался от Карачаево-Черкесии в депутаты Госдумы. Его везде сопровождал Бадри Патаркацишвили (в то время исполнительный директор ОАО «ОРТ», в 2008 году скоропостижно скончался сразу после встречи с Березовским. — Прим. авт.). Березовского там охраняли охранные предприятия, которые тоже имели к нам отношение, но мы, служба безопасности ОРТ, охраняли Бадри. Это было достаточно тяжелое время начала второй контртеррористической операции в Чечне.

Березовский обращался ко мне и во время трагедии, происходившей с Литвиненко. Он попросил, чтобы мое охранное предприятие занялось охраной журналистки «Коммерсанта» Елены Трегубовой. Якобы ее безопасности угрожал нынешний режим в России. Думаю, что это была очередная провокация Бориса Абрамовича. Уж как-то все слишком на руку складывалось Березовскому: сначала убили Политковскую, потом погиб Литвиненко… После этого я заявил, что больше всего в России в охране нуждаются либеральные политики типа Касьянова и Лимонова. Слишком часто знаковые убийства правозащитников и политиков в России осуществляются с целью провокации.

— Кого из звезд телеэкрана Вам доводилось охранять? Кто и как себя при этом вел?

— Одно время политическому обозревателю ОРТ Михаилу Леонтьеву стали поступать угрозы. Естественно, это раздражало журналиста и создавало дискомфорт в работе. Мы охраняли его в течение года. Наверное, в течение пяти-шести лет охраняли телеведущего Сергея Доренко. Для чего ему тогда нужна была охрана, я до сих пор не могу понять. Доренко очень некрасиво вел себя с охраной, и только по большой просьбе Бадри Патаркацишвили мы продолжали выполнять свой профессиональный долг.

Москва, июль 2009 г.


Глава третья. БЕССИЛИЕ СИЛОВИКОВ: ЧЕЧНЯ И ИСТОКИ СЕПАРАТИЗМА

Не знаю, как других, но меня все 1990-е годы не покидало чувство подавленного недоумения, когда в СМИ речь заходила о Чечне. Неестественность происходящего лишала даже возможности как следует осмыслить эту странную войну. Дать ей и ее ходу (что более важно) хоть какое-нибудь рациональное объяснение.

То есть поначалу все казалось очевидным. Чеченская Республика стала (и была на самом деле) рассадником не столько сепаратистских настроений, грозивших перекинуться на весь Северный Кавказ, сколько банального криминала. Фальшивых авизо для Цетробанка, открытых воздушных коридоров для Ирана и Турции, похищений людей с целью выкупа и так далее. Весь этот беспредел никак не пресекался местными властями, а значит, его следовало прекращать федералам. Что и произошло. Решительный Ельцин 11 декабря 1994 года подписал, наконец, Указ «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики».

Знать бы тогда, какая бомба замедленного действия подкладывается под всю национальную политику России на многие поколения вперед, не вздыхал бы с облегчением. (С достаточной долей равнодушия, впрочем.) Но, во-первых, кто из витиеватой формулировки президентского указа мог знать, что речь идет о настоящей войне. А во-вторых, даже в самых изощренных фантазиях нельзя было предположить, что эта война со временем перекинется за пределы Чечни, а на стороне врага открыто выступят, например, депутаты Госдумы и журналисты федеральных газет.

Лично я первое недоумение испытал на следующий же день, после того как министр обороны Грачев обещал взять Грозный силами парашютно-десантного полка. Никто, конечно, этим бравым словам Павла Сергеевича особого значения тогда не придал, но за реальными событиями следили внимательно. Помню, мы в компании, узнав о том, что на Чечню двинули танки федералов, стали прикидывать, как скоро они доберутся до места назначения. Выяснилось, никто четко не знает, сколько километров до Чечни. То ли неделю туда ехать, то ли месяц. И тут по радио объявили, что колонна российских войск находится в 60 километрах от Грозного. Горячие головы предложили выпить за успех и не ложиться спать до тех пор, пока наши не займут столицу мятежного генерала Дудаева. Спать все же легли: к чему себя мучить из-за такого пустяка, как Чечня, утром узнаем, как все прошло. И вот на утро следующего дня, когда выяснилось, что в Грозном как ни в чем не бывало по-прежнему царствует генерал Дудаев, и шевельнулось нехорошее чувство, что не все так просто с этим ельцинским указом, раз федеральные танки за несколько часов никак не могут достичь цели.

Виноват в таком упрощенном взгляде на вещи был, конечно, несовременный уже советский менталитет. Все помнили, что Сталин одним махом (и силами 100 тысяч солдат и 20 тысяч офицеров) выслал в 1944 году ненадежный 600-тысячный чеченский народ в Казахстан. Без единого выстрела. Без писка. В условиях тяжелейшей войны. А тут — мир. Армия. Супервооружение[6].

Но тогда откуда брался в телевизоре домогающийся по телефону террориста Басаева премьер-министр, ныне покойный Виктор Черномырдин? (Знаменитую фразу ЧВС: «Шамиль Басаев, ты меня слышишь?!» потом цинично обыгрывал в передаче «Куклы» телеканал НТВ, хотя, казалось бы, вот уж где смеяться грех.) Или откуда брался Ельцин, плетущий байки[7] о 37 снайперах, готовых уничтожить бегущих босиком по снегу боевиков Салмана Радуева? Или. Как было понимать портрет боевика Басаева во всю первую полосу «Московских новостей» с надписью что-то вроде «Горный орел». А уж уполномоченный по правам человека в России Сергей Ковалев, шатающийся среди чеченских боевиков, как по коридорам Госдумы, депутатом которой являлся в тот момент, вероятно, лишил веры в разумность всего происходящего не одну тысячу телезрителей.

Эти и масса аналогичных картинок дезориентировали привычного к кинофильмам о Великой Отечественной войне постсоветского телезрителя, лишали его душевного равновесия и внушали отторжение от текущей политики вообще. И в этом тоже был, кстати, скрытый, сторонний смысл навязывания всего этого политического абсурда. (Политически пассивным народом ведь легче управлять.) Во вбитых у советского человека с детства клише враг был врагом, церемониться с которым и уж тем более дружить никому и в голову не приходило. А тут все с ног на голову. Стоит только включить телевизор, увидишь интервью с Шамилем Басаевым, а по соседнему каналу «слуги народа» во главе с Новодворской и Боровым требуют от США применить экономические санкции к собственной стране за позорную войну.

Согласитесь, было отчего пойти крутом голове советского обывателя. Именно поэтому, кстати, знаменитое путинское «И в сортире мочить будем!» легло в 1999 году бальзамом на душу россиян. (Тем более что вскоре выяснилось, что молодой президент слов на ветер не бросает[8].) Ибо смертельно устали они от реалий новой «холодной войны». А в том, что Чеченская война была удавшимся планом «холодной войны» спецслужб Запада против России, у меня, к примеру, никаких сомнений нет. Прямым доказательством этому служит опубликованная в этой главе беседа с генералом армии Куликовым, который в 1995 году командовал военной операцией в Чечне. Он расскажет, как Ельцин едва не отправил ему телеграмму с приказом прекратить наступление и о том, что в результате такого приказа федеральные войска оказывались в западне боевиков.

Понятно, что сам Борис Николаевич в военных операциях понимал, как свинья в апельсинах, поэтому куда интереснее узнать, кто подвиг президента России действовать в интересах боевиков. Ответ потрясает: сами боевики. Не лично, конечно, но с помощью своих людей в Кремле[9].

И скажите мне после этого, как должны были воспринимать такого рода информацию простые люди? Невдомек им было, что закрутило Россию в омут геополитической катастрофы, где не действуют законы логики. Что идет в России война пострашнее чеченской, ибо ее конечной целью являлся развал государства. Вспомните бесчисленные теледебаты о проблеме Чечни того времени. Каких только вариантов ее разрешения (мнимого, конечно) не выдвигалось. Вплоть до немедленного отделения. И говорилось это не забубенными либералами по науськиванию Запада, а солидными политиками продержавной ориентации. Юрием Лужковым, например. Или Станиславом Говорухиным, который возглавлял парламентскую комиссию по Чечне. (Подробности в главе «Конец фильмы».)

Как ни парадоксально, голоса этих, радеющих за Россию политиков звучали в унисон с мнением ли-бералов-западников типа Новодворской. Первые требовали обнести границы с отделенной Чечней колючей проволокой, другие — просто предоставить ей независимость. (Жириновский, правда, как всегда, отличился оригинальностью, предложив сбросить на Чечню атомную бомбу.) Но и тот и другой варианты на деле означали начало распада России. Ибо за событиями на Северном Кавказе в оба глаза пристально следили такие тлеющие источники нового сепаратизма, как Татарстан и Башкирия. (О Северном Кавказе я уж просто молчу.) Стоило Чечне стать независимой, как от прокремлевских режимов Шаймиева и Рахимова остались бы рожки да ножки, а им на смену пришли бы радикальные исламисты, для которых пример Чечни был смыслом политической карьеры.

А потом, отделить Чечню вовсе не означало разрубить гордиев узел проблем, с нею связанных. Чечню моментально признали бы все западные страны, и она на правах суверенного государства и в соответствии со всеми мировыми нормами стала бы качать права перед Россией. Какие? Да хотя бы аналогичные тем, что вот уже 60 лет без устали качает такое, казалось бы, цивилизованное государство, как Польша. Я имею в виду, конечно, Катынь. Не волнуйтесь, темных чеченов быстро кто надо обучил бы, что все произошедшее с ней в 1994 году — геноцид России в отношении маленького, но гордого горского народа. И Россия за это должна ответить по полной. Тем более страшные последствия войны и впрямь были налицо. И вот тогда в нашей стране начался апокалипсис под названием «Распад государства».

От злобных, назойливых соседей избавляются другими методами, в другой обстановке и с другим результатом. (Грузия, сколько ни выслуживается перед дядей Сэмом, из-за российского эмбарго на ее вино по-прежнему остается бедной страной.) И отнюдь не странно, что в этих самых иных политических реалиях, например, той же Чечне или ее собрату Дагестану сегодня уходить из России смерти подобно[10]. Ибо новые поколения этих народов уже привыкли осваивать бюджетные миллиарды и не способны полноценно трудиться. Никакая Турция, Иран или Пакистан их, подобно России, содержать не будет. И на Кавказе это, в отличие от Украины, прекрасно понимают.

Эта глава затрагивает и сепаратизм в советской Средней Азии, предшествовавший Чечне. (Бывший генеральный прокурор СССР Александр Сухарев расскажет об ошской резне.) Но, конечно, апогеем безрассудства советской и российской власти в сфере национальной политики была и остается Чечня. Воспоминания Сухарева лишь отправят нас к началу трагедии.

И Рамазан Абдулатипов, и Сергей Кара-Мурза, беседы с которыми представлены ниже, в один голос утверждают, что истоки национализма на постсоветском пространстве заключаются в возникновении новой генерации людей — так называемых новых русских разных национальностей. Мол, их конфликт с людьми традиционно советского менталитета и есть настоящая трагедия. Взгляд, по-моему, крайне упрощенный, тем более что и среди новых русских немало приверженцев национального самосознания. Вспомните, кто с охотой пользуется символикой и атрибутикой России — и богатые тоже.

Расходятся наши уважаемые эксперты только в методах разрешения национальных проблем. Кара-Мурза утверждает — и здесь я на сто процентов на его стороне, — что в России со времен гибели Советского Союза нет никакой национальной политики. Конечно, признать это экс-министру национальностей Абдулатипову невозможно, но факт остается фактом: мы до сих пор живем в обществе, где взаимоотношения людей различных конфессий и национальностей основываются на случайности, хаосе и, само собой, под приглядом Госдепартамента США, вынудившего в начале 1990-х подписать Ельцина тайные соглашения.

И еще. Я сознательно предоставил читателю возможность ознакомиться с воспоминаниями генпро-курора СССР Александра Сухарева о мало известных деталях нашумевшего дела Гдляна — Иванова, казалось бы, выпадающих из тематики данной главы. Но. Во-первых, Гдлян и Иванов приложили, на мой взгляд, свои руки к делу разобщения русского народа с узбекским, а значит, и лили воду на мельницу сепаратизма. А во-вторых, как я уже говорил, мне искренне жаль опускать сенсационные подробности некоторых бесед в угоду содержательной целостности повествования. Уверен, читатель оценит «лирические отступления» наших героев, так как их ценность для истории непреходяща.


АНАТОЛИЙ КУЛИКОВ

Куликов Анатолий Сергеевич — российский государственный деятель. Родился 4 сентября 1946 г. в Ставропольском крае. В 1995 г. был командующим Объединенной группировкой федеральных сил на территории Чечни. В 1995 — 1998 гг. — руководитель МВД России. Президент Клуба военачальников России. Генерал армии.

— Чеченская война — самое, пожалуй, наглядное эхо краха Советского Союза. И, наверное, самый сакральный вопрос, связанный с этой войной: кто в Москве выбивал из Ельцина приказы прекращать наступление федеральных войск, которыми в то время командовали Вы?

— Вы просите меня назвать фамилии, а потом мне за это придется нести ответственность, значит, надо быть готовым к судебным разбирательствам, имея неопровержимые доказательства. А их у меня нет. Я могу предположить, что это люди из окружения Бориса Николаевича Ельцина. Я далек от мысли, что сам Борис Николаевич продиктовал эту телеграмму. Ему наверняка предложили, он и продиктовал, не вникая в эти вопросы. Хотя по-хорошему верховный должен был позвонить командующему в Чечню или одному из министров — МВД или обороны — и сказать: «Мне предлагают подписать такую вот телеграмму. Как вы на это смотрите?» Уверяю вас, и оба министра были бы против, и я как командующий был бы против, потому что в тот момент мы только вклинились в горы на 15 километров и, кроме авиации, нас никто поддержать не мог, по ущельям артиллерийский огонь неэффективен, тем более с закрытых огневых позиций. Я не мог отдать на убой свои войска, понимал всю меру ответственности за эту ситуацию, и для меня было важно найти Ельцина, чтобы он отменил свое распоряжение. Что я и сделал. Иначе бы, повторяю, нас просто уничтожили. И этого, кстати, не скрывал Масхадов, который в своих переговорах говорил: «Продержитесь до полуночи, я им устрою концерт». Оказывается, в Москве в то время был Курбанов, представитель Дудаева, который кого-то убедил, не знаю, использовал ли он при этом какую-нибудь форму заинтересованности, в том числе и материальную, но после его встреч появилось вот такое распоряжение Ельцина.

— Кому, как не Вам, знать о причинах всплеска терроризма, уходящего корнями на Северный Кавказ.

— Причина всплеска террористической активности экстремистского националистического подполья на Кавказе состоит в том, что в свое время чеченизация конфликта — борьба с терроризмом руками самих чеченцев — принесла на определенном этапе тактический успех, меньше стали стрелять в Чечне, но стратегически мы этим успеха не добились. Экстремистская активность стала распространяться на соседние республики, за пределы Кавказа, вплоть до московского метро.

— Действительно в ходе чеченской войны сотрудники муниципальной милиции воевали на стороне боевиков? Введение института муниципальной милиции в 1990-е годы пошло во вред государству?

— Да, не секрет, что в первой чеченской кампании часть сотрудников муниципальной милиции Ингушетии воевала на стороне боевиков. Когда они гибли, их задним числом увольняли, а мы потом находили оружие, числившееся в МВД Ингушской Республики, при каком-нибудь убитом боевике. В условиях противоречий, имеющихся в нашем обществе, держать муниципальную милицию — значит иметь в некоторых регионах карманные армии. Они займутся не чем иным, как отстаиванием экономических интересов местной элиты. Все это уже было. Кстати, и в вашем городе, когда в Санкт-Петербурге на мясокомбинате появлялись ребята с юга, проводить разборки, и в Москве они уже появлялись со стрельбой на Ленинском проспекте.

— В бытность свою министром МВД России в 1990-е годы вводили какие-нибудь новшества, не нашедшие понимания у начальства?

— Перед самым освобождением от должности я подписал приказ, который обязывал работников патрульно-постовой службы и дорожно-патрульной службы иметь нашивку со своими данными: фамилия-имя-отчество; к сожалению, после моего увольнения этот приказ отменили. Такого рода, казалось бы, незначительная деталь кардинально изменила бы саму суть взаимоотношений между полицейским и гражданином. Тогда, кстати, отпала бы необходимость и предъявлять удостоверение, в том случае, конечно, если гражданин все-таки не станет на этом настаивать.

Кстати, я потом беседовал на тему этих нашивок со всеми последующими министрами МВД, они со мной соглашались — и Грызлов в том числе, — но внедрены они, к сожалению, так и не были. Объяснение было простое: зная имя-фамилию милиционера, бандиты будут мстить их семьям. Не думаю, что это корректное объяснение. Повторяю, эти нашивки не требуются оперативным работникам, работникам уголовного розыска или сотрудникам по борьбе с экономическими преступлениями, но почему мы должны прятать лицо полицейского, который работает непосредственно с населением? Да, есть сегодня у сотрудника ГАИ бляха с номером. Нас с вами сотни раз останавливали сотрудники ГАИ, мы помним номер хоть одного из них? А если у них вместо бляхи будет фамилия, то, уверяю вас, в случае нарушения полицейским закона на него будет гораздо больше жалоб. И тогда подразделениям собственной безопасности будет понятно, с кем надо работать в первую очередь.

— Как вице-премьер правительства при Ельцине Вы в государственном масштабе курировали борьбу с экономическими преступлениями. С чьей помощью Россия оказалась в череде экономических неурядиц?

— Все объясняется очень просто. Ельцин, заряженный на борьбу с коммунизмом и Горбачевым, слишком быстро добился своей цели. Когда он «поднял» власть, подготовленной команды, чтобы управлять страной, у него не было. Но зато в его окружении оказалось очень много случайных людей, а поскольку свита делает короля, эти случайные люди и сыграли роковую роль в тех провалах, которые произошли в экономике страны. Одни пригласили американских экономистов-монетаристов. Другие начали проводить преступную приватизацию: своим за бесценок — пожалуйста, чужим задорого и ни в коем случае. Отсюда появились и все остальные издержки, которые мы будем расхлебывать еще не один год.

Москва, октябрь 2010 г.


РАМАЗАН АБДУЛАТИПОВ

Абдулатипов Рамазан Гаджимурадович — ректор Московского государственного университета культуры и искусств. Родился 4 августа 1946 г. в Тляратинском района Дагестана. В 1990 -1993 гг. — председатель Совета национальностей Верховного Совета РФ, экс-министр национальной политики России.

— Мало кто сомневается, что всплеск национализма на постсоветском пространстве прежде всего связан с гибелью Советского Союза. Мы могли избежать радикальных межнациональных конфликтов в России? Чеченского прежде всего.

— Радикальных межнациональных проблем можно было избежать, если бы мы не затянули подписание Федеративного договора. В течение почти двух лет я был руководителем группы по подготовке Федеративного договора между Федерацией и ее субъектами. Ельцин и Хасбулатов делали все, чтобы затянуть процесс подписания этого договора. Говорили, что он вредный для России, а при этом уже параллельно с нашей работала группа, которая готовила договор между Россией, Казахстаном, Белоруссией и Украиной, который в обрезанном варианте был подписан позже в Беловежской Пуще.

В октябре 1991 года, еще до прихода Дудаева к власти, в Верховном Совете в присутствии всех руководителей регионов я поставил на голосование подготовленный Федеративный договор. «За» проголосовали все, кроме Бориса Николаевича Ельцина. Зато я помню руки голосовавших Шаймиева и Завгаева (тогда руководитель Чечни. — Прим.авт.)… Потом, к сожалению, процесс вышел из-под контроля. Случился приход Дудаева к власти, который иные люди в Верховном Совете именовали «национальной демократической революцией».

Кстати, процессы в Чечне были похожи на то, что происходило в Кабардино-Балкарии. От Верховного Совета на Северный Кавказ поехали две группы: во главе с Полтораниным в Грозный, во главе со мной — в Нальчик. Когда я туда приехал, то увидел большой пожар в центре города, на том месте, где еще недавно стоял памятник Ленину. Парламент и правительство были изгнаны. Я встретился с представителями национальных движений, и мы через пять часов договорились, что вернем парламент, примем закон о выборах президента, и пусть они избирают кого хотят. Напряжение было снято. Через три месяца Кокова переизбрали президентом. Так же надо было действовать и в Чечне. Но там искусственно раздули проблемы.

— Вам не кажется, что Сталин справился с чеченской проблемой куда менее болезненно, чем российская власть в 1990-е годы?

— Один умный человек мне по этому поводу сказал, что можно было бы переселить и украинцев, но их слишком много. Был такой Герой Советского Союза Нурадилов, чеченец из Дагестана, который вспоминал, что когда приехал с фронта в отпуск, то не нашел никого из родных в своем селе. Ему даже не сказали, что их выселили в Казахстан — мол, поезжай туда. Настолько секретной была эта операция! Повторяю, он — Герой, а его родителей выселили как предателей. И кроме того, я считаю, что предателей тогда среди чеченцев было не больше, чем среди любого другого более-менее крупного народа.

— Почему в позднеельцинском правительстве, в которое Вы входили в ранге вице-премьера, не нашлось сильного человека, способного прекратить кровопролитие пускай даже жесткими методами, как это сделал потом Путин?

— К величайшему сожалению, не нашлось… Но хотел бы сказать вот что. Да, Владимиру Владимировичу в целом удалось стабилизировать обстановку на Северном Кавказе. Но нельзя забывать, что преступные тенденции, которые там раньше выходили наружу, теперь загнаны внутрь. Об этом говорят события в Дагестане, Ингушетии… И очень трудно спрогнозировать, когда они решат вновь выйти на поверхность. Более того, сегодня сложно понять, как и где существуют эти боевики, потому что во многих регионах — и не только на Северном Кавказе — часть власти сомкнулась с этими коррумпированными группировками. Многие из боевиков вошли во власть и теперь стали от нее неотличимы.

Помню, ехал я в конце 1990-х с одним из руководителей МВД на Кавказ и передал ему список бандитских группировок с адресами и домашними телефонами их лидеров. И что вы думаете? Многие из этих людей до сих пор контролируют ситуацию в некоторых регионах Кавказа. Почему их тогда не взяли?! Поэтому проблема очищения власти, которая во многом решена Путиным, еще существует. И тут еще многое предстоит сделать.

— Какие тления после распада Советского Союза способствовали и способствуют разобщению нации?

— После распада СССР появилась «новорусская» часть народа, которая стала считать остальную часть народа «совками» и быдлом. Скажу больше. По мере развития нашего общества усиливаются противоречия между этими двумя частями нашего народа. И дело не в национальностях или профессиональной принадлежности «новорусской» части нашего народа. Этот мир интернационален. На мой взгляд, для того, чтобы противоречия между этими двумя частями народа не получили должную оценку, их переводят в чисто национальные противоречия. Экономические и социальные трудности, кризис культуры и духовности — этим проблемам придается этнополитическая окраска.

— Разве такое разделение в 1990-е годы не было естественным?

— Это разделение народа неестественно и очень опасно. Потому что ни одна из его групп не допустит нарушения своего положения. Если первая часть — остатки советского народа — имеет хоть и устаревшую, но определенную базу ценностей, на которую может ориентироваться — на «отсталое» чувство единства и дружбы народов, например, то «новая» часть народа еще не приобрела никакой собственной культурной идентичности. Этот «новый» народ не интересует ни культура, ни другие духовные ценности. У них одна идеология, одна национальная идея — деньги и власть. Недопустимо, чтобы деньги и доллары стали национальной идеей России.

Некоторые говорят, что есть «хороший» и «плохой» национализм. Но зачастую «хороший» национализм от защиты идей своей культуры и традиций автоматически переходит к унижению других национальностей и их культур. Этнополитический экстремизм всегда будет слугой той части народа, которая не заинтересована в благополучной атмосфере в государстве. Я не говорю, что одни плохие, а другие хорошие. Но процесс развития страны сегодня определяют «новые русские» всех национальностей. При этом этот новый класс до сих пор не дал никаких конструктивных идей, позволяющих консолидировать российское общество. Как только с ними начинаешь говорить о культуре, они начинают отмахиваться.

А культура — это опыт социального бытия того или иного народа, и этим опытом нельзя пренебрегать. Существует закон преемственности культур — просто так отвергнуть какую-либо из культур — значит создать вакуум. Именно так получилось после развала СССР. Этот вакуум теперь заполняется невежеством. Поэтому основное противоречие современной России — это борьба культуры и невежества.

— Надо ли адаптировать нации друг к другу, как это делала советская власть, или такие процессы должны идти стихийно?

— Надо помогать адаптации, потому что собственная идентичность нации предполагает познание соседних наций. И тут все зависит от того, насколько народы культурно адаптированы друг к другу. Если адаптированы, то отношения будут ровными. В остальных случаях будет так, как получилось после развала Советского Союза, когда была разрушена как внутренняя система устойчивости, так и система адаптации народов друг к другу.

В связи с этим немаловажно подчеркнуть, что потеря культурной идентичности — как этнонацией, так и многонациональным сообществом типа России — обрекает народы на поиск своего этнонационального и многонационального смысла. И если они его не находят, то начинают считать, что дело не в них. Ищут тех, кто мешает жить, — чужих, врагов — по самым разным признакам, вплоть до интонаций и манеры поведения, смеха.

Москва, январь 2010 г.


СЕРГЕЙ КАРА-МУРЗА

Кара-Мурза Сергей Георгиевич — главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН. Родился 23 января 1939 г. в Москве. Автор книг «Манипуляция сознанием», «Демонтаж народа», «Потерянный разум>.

— После распада Советского Союза в 1990-х началась геополитическая катастрофа. Какие ее деструктивные процессы Вы считаете самыми вредными?

— В 1990-е годы разрушили тип национального общежития, который был создан в Российской империи, а потом в СССР. Этнические проблемы на самом деле ведь всегда и везде являются очень острыми. Потому что даже небольшая этническая общность, если она вдруг начинает ощущать себя под угрозой, может раздолбать большую страну. Как это было с Чечней. Что такое Чечня? Однако попробуй — справься!

Так вот, после Ельцина, когда наше национальное общежитие было разрушено, надо было определяться: какова у нас будет конструкция национального государственного устройства. Прошлую конструкцию разрушили политически, всячески дискредитировали и опорочили в прессе.

— Существуют пять моделей, по которым современные цивилизованные страны выстраивают межэтнические отношения. Какая из моделей более всего подходила постсоветской России?

— Конечно, та, которая была и в Российской империи, и в Советском Союзе. Она была очень специфична, другой такой не было нигде. Русское ядро, вокруг которого существовали нерусские народы, которые общались между собой посредством этого ядра. Часть могла обрусеть, часть сохранять свою этническую принадлежность. Во время отечественных войн эта конструкция себя замечательно показывала — все народы были сплоченными. А в 1990-е годы Ельцин оторвал от русского народа нерусские, которые замкнулись на себе, — и эта модель развалилась.

— Вы автор множества книг по манипуляции сознанием. Возможна ли манипуляции сознанием во благо?

— Нет. Потому что это уже будет не манипуляция. Если вам что-то во благо, значит, вам кто-то помог. Хороший совет — это разве манипуляция? По определениям западных учебников манипуляция — это то, что выгодно манипулятору, а тебе нет. Было Ельцину выгодно нами манипулировать, он этим занимался. Если было бы невыгодно… Впрочем, что сейчас говорить.


АЛЕКСАНДР СУХАРЕВ

Сухарев Александр Яковлевич — генеральный прокурор СССР в 1988 — 1990 гг. Родился 11 октября 1923 г. в Воронежской области. Участник Великой Отечественной войны. В 1984 — 1988 гг. — министр юстиции РСФСР. В 1989 г. возбудил уголовное дело в отношении Гдляна и Иванова. Ныне советник генпрокурора России.

— Где, на Ваш взгляд, истоки разгула национализма в 1990-е годы?

— Разгул национализма, о котором вы говорите, — это следствие развала Советского Союза. Позволил начаться националистической истерии, как я уже говорил, Михаил Сергеевич Горбачев, а развернуться — Ельцин. А ведь межнациональные конфликты зрели постепенно, и подавлять их можно и нужно было тоже только постепенно, а не одним махом войсками, как Ельцин. В той же Чечне, помню, изнасиловали русскую женщину. Я приказал разобраться. Так там не только чеченская прокуратура этим занялась, подняли на ноги общественность — старейшин их тейпов! А после чеченской войны такое разве возможно?

— Почему Вы в свое время не задушили в зародыше гидру сепаратизма?

— Во многом потому, что в то время националисты вплотную сомкнулись с так называемыми демократами. Помню, вызывает меня как-то Горбачев и говорит: «Надо поменьше сажать» — и приводит в пример Донбасс, где мы недавно арестовали группу националистов, которые называли себя демократами. Я удивляюсь: «А что мне было делать, если ворвались в здание обкома, загнали на балкон первого секретаря, а он от страха, что с ним сейчас расправятся, с этого балкона выбросился и разбился?» Вот на каком уровне опекались «демократы». Как с ними можно было справиться в такой ситуации?

Или ошская резня. Одно из самых важных в этом смысле дел. В начале 1990 года в городе Оше погибло около 350 человек. Мы завели 40 уголовных дел, в которых было 1350 эпизодов. И это только в собирательном плане, а применительно к персоналиям речь шла о тысячах уголовных дел. Посадили 950 человек, но инициаторы этой резни как в Узбекистане, так и в Киргизии ушли от ответственности благодаря «изменению политической обстановки».

Занимался я и Нагорным Карабахом. Бывал с Вольским (в то время возглавлял Комитет особого управления Нагорно-Карабахской автономной области. — Прим. ред.) не только там, но и в Ереване, и в Баку. Возбудили дело. Провели расследование. Доказали. И всех, кого нужно было, осудили, включая — и я это особо выделил в деле — подстрекателей, которые призывали резать армян. И должен отметить, что под моим руководством и прокуратура Армении, и прокуратура Азербайджана вели себя как интернационалисты. Чего не скажешь о простых людях. Как сейчас помню, мы в Баку приговорили к высшей мере наказания Панахова, и меня чудом ребята-чекисты спасли от разгневанной многотысячной толпы, которая меня просто-напросто разорвала бы. И все это происходило на фоне огромного портрета этого самого Панахова.

— Можно сказать, что новая Россия в августе 1991 года началась с закрытия уголовного дела в отношении следователей Генпрокуратуры Гдляна и Иванова, раскрутивших «Узбекское дело», во многом способствовавшее краху интернационализма на постсоветском пространстве?

— … А Вы знаете, что Гдлян и Иванов фактически возбудили уголовное дело против моего предшественника, генерального прокурора СССР Рекункова, когда тот еще находился при должности? Хотя я, когда еще был его первым замом, предупреждал: «Приглядись к этим людям!» Но Рекункову нравилось демонстрировать общественности и телевидению пачки денег и золото, которое конфисковали в Узбекистане Гдлян и Иванов. А они в это время брали «показания» у первого секретаря ЦК КПСС Узбекистана Усманходжаева, что Рекунков взял у него две взятки по 100 тысяч рублей.

— За это Вы их потом из Генпрокуратуры и убрали?

— За это и за другую «липу» тоже. Поскольку Усманходжаев продолжал упорно утверждать, что давал взятки Рекункову, я, когда стал генеральным прокурором, решил все это проверить. Вызываю его к себе. И в присутствии моего первого зама, бывшего прокурора Ленинграда Васильева, спрашиваю: «Где давали вторую взятку?» Отвечает: «Во время отдыха на Рижском заливе, когда там отдыхал и Рекунков». — «Как в это время были одеты?» Усманходжаев отвечает, что в тренировочном костюме. Фиксирую. И задаю следующий вопрос: «А где вы хранили такую большую пачку денег? В каком кармане? Спортивный костюм-то у вас был в обтяжку…» Он сразу покраснел. И бормочет: «Мне надо подумать…» Я: «Чего думать? Вы же сами просили о встрече!» Усманходжаев: «Ничего не было». — «А по первому эпизоду?» — «По правде и первой взятки не было». Спрашиваю: «А кто вас вынуждает говорить неправду?» Он: «Гдлян и Иванов. Когда вызвали меня последний раз в «Лефортово», сказали: «Ну что, сука, мы тебе лоб зеленкой намажем…» То есть грозили ему расстрелом. А я по показаниям предыдущих фигурантов этого дела знал, что Гдлян и Иванов употребляют эту же угрозу не только с Усманходжаевым. Абдуллаева, секретарь ЦК Узбекистана, услышав про зеленку, стала со всем соглашаться — отказалась только «сожительствовать с Рашидовым» (экс-руководитель Узбекистана. — Прим. ред.), а сама тайком записывала содержание допросов, их число и время и прятала эти записи в прокладках. Они нам потом очень помогли.

После этого я позвонил Рекункову, который был уже на пенсии, попросил приехать в Генпрокуратуру. Говорю ему: «Александр Михайлович, извини, но, сам понимаешь, мы законники, поэтому я прошу тебя пройти очную ставку с Усманходжаевым». А сам думаю: «Ну и говнюк же ты! Тебя предупреждали люди про Гдляна и Иванова…» Васильев, который проводил очную ставку, мне потом рассказывал, что, когда Усманходжаев увидел Рекункова, он упал перед ним на колени: «Александр Михайлович! Извини, пожалуйста, бес попутал!» Тот ничего не понимает: «Ты что валяешься? Встань!» А когда, наконец, понял, начал стыдить Усманходжаева: «Как тебе не стыдно!», а на меня обиделся за то, что я его не предупредил. Но я этого сделать не мог. Меня бы тогда так раскрутили…

— В чем была причина смелости Гдляна и Иванова? Почему они Вам фактически не подчинялись?

— Эти люди попали в систему прокуратуры и в саму Генеральную прокуратуру задолго до меня. Когда в 1988 году я стал генеральным прокурором СССР, активно шло формирование депутатского корпуса съездов народных депутатов. Запах известности вскружил голову Гдляну и Иванову. Они стали депутатами. Сначала Союза, а когда узнали, что я поднял вопрос о возбуждении против них уголовного дела, то избрались еще и в Армении. Сбежали туда. По закону в такой ситуации я их уволить не мог, хотя у меня для этого были все полномочия. Лишь когда комиссия съезда народных депутатов Роя Медведева еле-еле дала согласие, я их сразу уволил и возбудил уголовное дело. Но в августе 1991 года генеральный прокурор Трубин, который пришел после меня, прекратил это дело «в связи с изменением политической обстановки».

— Почему сразу же после гибели Советского Союза в 1990-е годы юридическая беспринципность так быстро поразила сотрудников надзорных органов? Не только их, разумеется, а многих законников…

— Если говорить в общем, то потому, что в свое время во главе государства встал Ельцин, орудие исполнения заокеанской воли. Дело в том, что законники работают, всегда глядя наверх. Раньше таким верхом был ЦК КПСС. Я там работал и знаю, что в основе своей там были бессребреники. Кроме того, все знали, что за беспринципность серьезно карают, исключают из партии и так далее. А что сегодня видят законники? Что губернаторы и министры кроме должностей имеют все на свете, что их дети и внуки учатся за границей, имеют яхты и все такое… И надо быть, я бы сказал, в кодовом плане очень чистоплотным человеком, чтобы не захотеть пусть не яхту, но «всего-навсего» «Мерседес».

— Почему советская власть не смогла победить «воров в законе»?

— Не было политической воли наверху. Не придавали значения. Помню, я нашел одного «вора в законе». Пригласил в прокуратуру. Он мне рассказал структуру системы «воров в законе», на основании которой я выработал механизм борьбы с ней. За это я его устроил: поженил в Курской области, помог с работой. Но применить его сведения я не смог, потому что, повторяю, не было для этого ни политической воли, ни законов. Кстати, очень интересный был тип. Прямо в моём кабинете рисовал деньги — не отличишь: 50 рублей, 100… Написал книгу «Повесть о ненастоящем человеке». До этого пять раз бежал из тюрьмы. Оказался в Китае. Вернулся. Сейчас, наверное, уже умер.

— Когда, на Ваш взгляд, начался распад СССР?

— Формально разрушение Советского Союза началось 9 апреля 1989 года с «Тбилисского дела». В постановлении Генеральной прокуратуры я тогда зафиксировал, что фактически осуществляется антиконституционный переворот, призвал судить его участников, в том числе и Собчака, но в это время суды уже либо не принимали к производству такие дела, либо сразу их прекращали.

— Так получилось, что единственным органом, воспротивившимся развалу Советского Союза, была Генеральная прокуратура, в том числе в лице покойного Виктора Илюхина…

— Я очень хорошо знал Виктора Ивановича, потому что именно я. когда был генеральным прокурором, его и рекомендовал на должность начальника управления по надзору за исполнением законов о государственной безопасности и членом коллегии Генеральной прокуратуры СССР. И должен сказать, что это была единственная кандидатура, включая генерального прокурора Сухарева и его заместителей, которая в члены коллегии прошла без звука. Остальных заворачивали по нескольку раз, чтобы окончательно сформировать коллегию. Илюхин был безукоризненно честным человеком, придраться к нему было невозможно. Это понимали все. Посмотрите, кто только не пришел его хоронить… И правые, и левые.

— Юридические основания для возбуждения уголовного дела в отношении Горбачева у Виктора Ивановича, на Ваш взгляд, были?

— Были. С правовой точки зрения он все сделал правильно! Но сработала набравшая в то время силу «пятая колонна», и осудить Горбачева не получилось. Хотя все юридические основания для этого были.

Кстати, Горбачев иногда очень своеобразно понимал миссию прокуратуры. Помню, разыскал меня в Союзе обществ дружбы по обычному городскому телефону, который стоял в гардеробе. Говорит: «Завтра придут шахтеры, металлурги…» Я спрашиваю: «А в чем нужна моя помощь?» — «Приедешь завтра в 9 утра, узнаешь». Назавтра, принимая группу шахтеров, у которых были какие-то профессиональные требования, показывает на меня: «Вот генеральный прокурор, если что, он вам поможет…» Шахтеры ушли, я обращаюсь к Горбачеву: «Михаил Сергеевич, а какое отношение я как генеральный прокурор имею к профессиональным проблемам шахтеров? Они же пришли к вам с социальными вопросами… При чем здесь прокуратура?» Горбачев: «Да ладно тебе!» И все.

Москва, июнь 2011 г.


Глава четвертая. «ВОРЫ В ЗАКОНЕ», БРАТВА, ОБОРОТНИ В ПОГОНАХ И БЕЗ

Значение слова «брат» в начале 1990-х вдруг обрело зловещую окраску. Брат, братишка, братуха, брателло — обращались друг к другу, а порой и к людям за пределами их криминального круга молодые люди лет 20—25. Бандиты. Их количество в постсоветской России росло не по дням, а по часам. Организованные преступные группировки (ОПГ) возникали, словно грибы после дождя, не только в каждом городе, но и в каждом из его районов. Измайловские, солнцевские, ореховские, мосфильмовские и прочие «бригады», которым было несть числа, «держали», например, Москву. Размах этого движения потрясал, а истоки его феномена, уверен, заключаются… в банальной моде.

Да-да, я не оговорился, феномен бандитизма 1990-х, разумеется, в том смысле, который я в него вкладываю: бесконечный приток молодого бритоголового пушечного мяса в кожанках для участия в «стрелках» и «разборках», базировался на моде. Начиная с моды внешней. С распадом Советского Союза канули в небытие длинноволосые парни, пощипывающие в подворотнях гитару с беломориной в зубах. Бритый затылок, подкачанные мышцы, черная кепка, пустой и злой взгляд, минимум слов — вот портрет типичного бандита начала 1990-х. Бандиты бросались в глаза на улицах, сообщениями об их похождениях пестрели газеты, они стали героями кинофильмов, иметь в друзьях бандита было так же престижно, как сейчас сотрудника спецслужб. Я отнюдь не перегибаю палку. Бандиты были реальной силой, способной решить любую бытовую проблему (на свой лад, разумеется), а в обществе, где после распада Советского Союза царили анархия и хаос, сила (пускай и такая) очень котировалась.

Помню, зашел в 1992 году к приятелю в институт МАДИ. Неприкаянные, с копеечными зарплатами, били там баклуши научные работники одной из кафедр. Грезили о миллионах (но с одной только сделки, естественно), куда-то бесконечно звонили, пытаясь перепродать то ли вагон сахара, то ли тонну кофе, которую и в глаза-то не видели. (Ни дать ни взять сцена из романа Юлия Дубова «Большая пайка».) Заканчивалась эта возня, разумеется, ничем. И вот как-то в самом разгаре этой «коммерции» один из кандидатов в доктора серьезно и со знанием дела сказал: «Надо подключать бандитов!» — имея в виду, что присутствие в его более чем абстрактном бизнесе хозяев новой жизни гарантирует, наконец, успех его посредническому пусканию воздуха.

Вот и скажите мне после этого, в моде были вчерашние пэтэушники с «пушкой» в кармане или нет? И ведь я больше чем уверен, что ни разу до этого этот продвинутый научный работник даже не общался с «правильными пацанами». В лучшем случае слышал с чужих слов краем уха, что более удачливый его коллега из смежного вуза подогнал вовремя крутых пацанов, те разрулили ситуацию с конкурентами, поставили их на бабки, и теперь вчерашний преподаватель лишь следит за тем, чтобы вовремя капало лаве[11].

Наслушавшись подобных баек, кое-кто из нормальных людей и впрямь предпринимал попытки организовать бизнес, ложась под бандитов. Заканчивалось это, как правило, печально, а в лучшем случае ничем. Примитивные на вид братки 1990-х обладали волчьей хваткой и за просто так никому не давали срубить бабла влегкую. Людей заставляли продавать квартиры, машины, дачи, чтобы расплатиться с долгами (которые сами бандиты чаще всего и провоцировали) и остаться в живых, разумеется. Бандитская власть «на земле» зашкаливала в беспредел. Рассказами о том, что неудачливый автолюбитель въехал в крутой «ме-рин« («Мерседес») бандита, за что тот принудил его продать квартиру, без преувеличения полнилась страна. Приятель, помню, побывал в схожей ситуации, разве что с меньшими издержками в виде произвольно, с потолка, названной суммы за ремонт разбитой фары да отобранного до поры паспорта.

Я уделяю в этой главе столь значимое место именно молодежному бандитизму, а не, скажем, милицейскому произволу или, наоборот, бездействию — тоже знаковым приметам эпохи гибели СССР, потому что лично мне, например, братва представлялась тотальным злом на веки вечные. Одной из главных издержек развала государства. Деться от нее было некуда. В просторном холле моего дома в Северном Чертанове, например, ежевечерне собиралась кодла человек в 20 молодых волчат в одинаковых кепках и куртках. Торчали они там всю ночь, курили, плевали, ругались. Ни консьержка, ни испуганные жильцы и в мыслях не держали сделать им замечание.

Помню, сидя там же, в Чертанове, с другом двадцатью этажами выше места дислокации пацанской бригады (ну, конечно, не полноценной бригады, а скорее всего бригадки), с горечью размышляли, почему бездействует власть. Хорошо, милиция на кбр-ню продалась братве, так сгоните войска, оцепите к чертовой матери какое-нибудь Солнцево, дайте приказ стрелять на поражение… Делайте хоть что-нибудь! И сами же давали ответ, почему ничего не происходит. Войска, конечно, хорошо, но недемократично (пардон, незаконно). Стрелять, быть может, в бандитов и не жалко, но где основания? И так далее. (Сегодня понятно, что тотальное бездействие Ельцина, в том числе на криминальном фронте, объясняется его письменными обязательствами перед Вашингтоном. Владимир Васильев расскажет в этой главе, что милиции сверху не разрешали вытаптывать бизнес. (Читай: «новых русских» с бандитами.) Дядя Сэм внимательно следил за тем, чтобы Борис Николаевич, часом, не навел социалистический порядок в пику капиталистическому беспределу.)

Чувство безысходности от слабости государства усугублялось тем, что бандиты 1990-х, единственная, пожалуй, категория населения того времени, были реальными (и довольными собой) хозяевами жизни. Повторюсь: принадлежать к братвег быть может, и не было повсеместно почетно, но было уж точно не зазорно. Что мог противопоставить безнравственному молодому преступнику на престижной «девятке» копающийся в мусорном баке профессор? Чем мог аргументировать порочность бандитизма нищий и голодный писатель? Какое моральное право имел устыдить затянутого в кожу вчерашнего пэтэушни-ка-качка брошенный на произвол государством ветеран без пенсии и лекарств? Его апелляция к морали и нравственности была бы пустым звуком для молодого парня, которого лихое время вырвало из-за постылого заводского станка и бросило в пучину рисковой, но свободной жизни. Замкнутый круг удалось разорвать только Путину, но об этом лучше меня расскажет в этой главе первый замминистра МВД России в те нелегкие для всех годы Владимир Васильев.

Пару слов о милиции 1990-х. Сразу оговорюсь: для меня плохой милиционер.лучше хорошего бандита. Ибо спросить с милиционера возможность (пусть в большинстве случаев теоретическая) имеется всегда, а с преступника спрашивать некому. Разумеется, милицейское (сейчас полицейское) сообщество в России предельно закрыто, и там царствует круговая порука. Но все же…

Так вот, по моему мнению, распад Советского Союза окончательно и безвозвратно лишил население веры в милицию. Да, быть может, милиции в 1990-е пришлось тяжелее всех. Те же бандиты, которых раньше можно было запросто засадить на 15 суток, теперь могли в отместку грохнуть распоясавшегося мента. Но, господа! Люди ведь не теряли человеческий облик даже у печей Освенцима!

А что такое какой-нибудь столичный участковый 1990-х? Это в большинстве случаев необразованный провинциал, с филологическими потугами, пыхтя, от руки заполняющий протокол (кстати, еще в зависимости от собственного желания и настойчивости человека), но лучше орфографии знающий, что в протокол писать можно, а чего категорически нельзя, дабы не подставить себя, начальство, прокуратуру. И в этом вся суть среднестатистического участкового. Он ориентирован исключительно на внутрислу-жебные интриги, реже на посетителей, но он никогда впрямую не соизмеряет свой труд ни с буквой закона (которую, впрочем, умеет блестяще интерпретировать в выгодном для себя свете), ни с общечеловеческими морально-нравственными ценностями, ни тем более с собственной совестью. Я иногда с тоской смотрю западные фильмы про полицейских. Фильмы есть фильмы, конечно, но вряд ли они все поголовно приукрашивают человечность бобби и копов.

Человечности не хватает российским милиционерам! Взятый нами за пример участковый до предела аморален, по-крестьянски хитер, лжив, беспринципен, жесток, равнодушен, хамоват, криминален, мстителен. Хуже только бандиты. Всякая нестандартная ситуация, выходящая за рамки привычной для него бытовухи, напрягает участкового, раздражает, заставляет не искать решение в законах, а ориентироваться исключительно на свои внутренние ощущения, а затем эти самые законы под них подгонять. Попытаться что-то подсказать милиционеру, в чем-то его переубедить, а уж тем более приструнить, значит, стать его лютым врагом, с которым он расправится всеми подручными средствами по полной программе. (Как же неразумно и легко распределяется власть в обществе!)

Между тем современный участковый по своей миссии давно уже не Анискин, ибо вверенная ему «земля» не глухая деревня, где он провел юность и вышел в люди, а порой центр Москвы. Так нет же: и повадки, и речь, и подходы московских участковых практически не отличаются от манер и принципов работы их коллег из провинции. Вы когда-нибудь видели, чтобы милиционер предпринял хотя бы попытку разуться у вас в доме? На улицах он будет обращаться к вам, точно торговец с рынка: «уважаемый». Тон его глух, груб, раздражителен, агрессивен. Взгляд подозрителен, наполнен неприязнью, в лучшем случае равнодушием.

И если бы дело было только в чисто внешней непрезентабельности российского участкового. Повторяю, более-менее сложные ситуации участковый разрешает на свой лад. Он царь и бог в своем кабинете и на своей «земле». Задние мысли о последствиях своих действий ему чужды. Он всевластен, безнаказан, волюнтарист и самодур. Чаще всего решает дело в пользу той стороны, которая ему импонирует чисто внешне или вызывает жалость. Условно говоря, он умело повернет дело в пользу плачущей женщины, нежели в пользу уверенного в себе мужчины в очках. (Последний раздражает участкового своей самодостаточностью или просто не подходит под стереотип жертвы.) Возможна прямо противоположная ситуация. Скандальная, всхлипывающая, вечно чего-то требующая от участкового женщина может ему надоесть и в мгновение ока стать ему врагом, а спокойный, свой в доску мужик (пусть и в очках), ясное дело, всю жизнь страдает от этой стервы. И тот и другой исход нехитрой мыслительной работы в голове участкового нередко ломает судьбы людей. И самое страшное, что ничего с этим в современной России не попишешь.

Наказать милиционера простому, не обладающему связями человеку невероятно сложно. (Если, конечно, милиционер чем-то не провинился перед коллегами, и они не собрались его проучить.) Круговая порука в московской милиции, разумеется, как следствие распада СССР, не поддается никакому объяснению и оправданию[12]. Добиваться удовлетворения жалобы на действия милиционера, значит, рано или поздно стать сумасшедшим кляузником, которого желательно поставить на учет в психушку.

В этой главе читатель ознакомится с интервью Аркадия Мурашова — первого гражданского руководителя ГУВД Москвы, которого в 1992 году туда назначил мэр Москвы Гавриил Попов. Помимо деталей чисто профессиональных трудностей, с которыми, конечно же, столкнулся новоиспеченный столичный милицейский босс, мне лично больше интересны его воспоминания о том, чему он прежде всего уделял внимание и что считал саботажем подчиненных. Увы, Аркадий Николаевич был одержим политикой. Его смущал не милиционер, не выполняющий свой долг, а милиционер, не желающий разгонять демонстрантов.

В том числе и так после гибели Советского Союза мы потеряли нашу милицию. Впрочем, милиция и сама, похоже, была рада этому. В 1990-е годы она предала и продала свой народ. Постепенно, ненавязчиво, исподволь, считая, что люди ничего не замечают и что нет ничего страшного в том, чтобы взять взятку. К сожалению, все обстояло и обстоит по-другому. Кому не знакома такая мизансцена: патрульный милиционер, обходя территорию у метро, жмет руку или обнимается с кавказцем — торговцем овощами. Вопрос, конечно, не в том, почему он не жмет руку вам, а почему он обнимается с ним? Или. Помните расхожую фразу времен СССР: «Прекратите хулиганить, сейчас милицию вызову!» Скажите, когда вы ее слышали последний раз? Правильно, в те далекие советские времена, когда советская милиция забирала пьяных и гоняла дворовых хулиганов с гитарой.

Для милиции 1990-х понятие «общественный порядок» принципиально изменилось. Его суть, если вкратце, сводится к пожеланию: лишь бы «на земле» не было трупа, остальное — ерунда. И вопящие всю ночь под окнами многоквартирных домов обкурившиеся анаши подростки — ерунда. И алкоголики, облюбовавшие детскую площадку под рюмочную, а подворотню — под общественный туалет, — ерунда. И гастарбайтеры, оставляющие после себя груды подсолнечной шелухи и шатающиеся в обносках по центру города без регистрации — тоже ерунда. О натурально гниющих штабелями бомжах на московских вокзалах я уже даже и не заикаюсь[13]. Требовать от милиции регулярного контроля за соблюдением закона о тишине, значит, как я уже писал, прослыть кляузником-сумасшедшим. Милиция оставила свой народ один на один с улицей, а значит, его предала.

Предала, в том числе и отдав улицы бандитам в 1990-е. Не выполнила свой долг, нарушила присягу. Испугалась. Развратилась. Опустилась. Выродилась. А поди намекни ей, что ж вы, братцы, творите, — ведь не поймет. Не трупы же по улицам валяются в самом деле. И эта психология страшна, безобразна, убийственна.

Напоследок, конечно, стоит оговориться, мол, были же и среди милиционеров исключения. Но вот оговариваться в таком духе мне очень не хочется. Потому что исключения допустимы из хорошего ряда правил, а не наоборот. А если в нашей милиции говорящим примером безумия и деградации сотрудников правоохранительных органов считается лишь майор Евсюков, а выходки его коллег поскромнее — обычными издержками милицейских будней[14], у российской милиции (полиции) будущего нет. А мы с вами — ее заложники.


ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВ

Владимир Абдуалиевич Васильев — председатель комитета Госдумы по безопасности, генерал-полковник милиции. Родился 11 августа 1949 г. в г. Клин Московской области. В 1997 — 1999 гг. — первый заместитель, а в 2001 — 2003 гг. — заместитель министра МВД. Руководил милицейским штабом по освобождению заложников «Норд-оста» на Дубровке в Москве в 2002 г.

— После развала Советского Союза появилось новое понятие — «откат», то есть не просто взятка, а коррупция. Как и почему она появилась в нашей стране?

— Взятки и злоупотребления, конечно, были и раньше, а вот коррупции в советское время не было, потому что у тогдашнего руководства страны была политическая воля. Я хорошо помню, как при Андропове происходила зачистка московских управлений торговли, общественного питания, рынков и так далее. Тогда сели все! Сели целыми профессиональными структурами — снизу доверху, не исключая и руководства: управление рынками во главе с Чепу-зиным, Иванов — Росвоенторг, Завьялов — общепит, Трегубов — торговля… Отчасти это, конечно, была кампанейщина, но такие зачистки оздоровляли предпринимательские и близкие к ним сферы, поэтому и проводились даже в благополучное в этом смысле советское время. К чему я веду разговор… Злоупотребления, повторяю, были и тогда, но фундаментальная коррупция появилась только в 1990-е годы.

— Имея волю разрушить Советский Союз, у Ельцина не было воли пресечь коррупцию?

— Да, не было политической воли! Более того! Так случилось, что, работая все это время в системе МВД, я хорошо видел процесс становления так называемых рыночных отношений, которым сверху был открыт если не режим благоприятствования, то режим отсутствия противодействия незаконным явлениям, сопровождавшим становление этих отношений. Считалось, что милиция с ее советским менталитетом и поначалу советское же законодательство не дадут развиться рынку.

В результате систему МВД попросту отжали от рыночного процесса, отвели в сторону, и она тут же разложилась. Ни для кого ведь не секрет, что именно в годы становления рыночных отношений возникло много хищнического, нецивилизованного, криминального… и поэтому, когда сотрудники МВД видели, кто и как делает себе капиталы, у некоторых из них возникло убеждение, что войти в этот сомнительный процесс вовсе не зазорно и не зазорно за это получить свою долю, но как раз именно такие рассуждения и оказались самым разрушительным явлением для правоохранительной системы: она потеряла способность бороться с коррупцией в эшелонах власти и в себе самой. В этот период — период трагедии нашей страны, трагедии милицейской системы — из нее тогда ушло много мыслящих людей, это была и трагедия конкретных личностей!

Хочу еще раз подчеркнуть: линия противодействия коррупции в России была утрачена именно в 1990-е годы, когда власть сознательно увела сотрудников органов внутренних дел с фронта противостояния организованной преступности в сфере экономики. Тем не менее милиция иногда прорывалась на этот фронт — в ней всегда было здоровое ядро — в частности, в период премьерства Примакова мы очень неплохо поработали, к примеру, по «АвтоВАЗу»…

— …но в результате ведь формально проиграли Борису Абрамовичу…

— …который в своей карьере выше должности заместителя секретаря Совета безопасности не поднимался. Верно. Я потом долго думал, почему мы ему проиграли. Ведь я в то время был первым заместителем МВД и руководителем Главного управления по борьбе с организованной преступностью России, меня курировал непосредственно Анатолий Сергеевич Куликов — в то время министр МВД и вице-премьер правительства России… Силища-то какая! Но главное — мы располагали в то время материалами на самого Березовского. Все грамотно проработали: сначала разогнали поверхностный криминал — это была первая, открытая часть нашей работы, когда мы убрали бандитов с конвейера «АвтоВАЗа», а затем выгнали их и с завода, ну а уже только потом пошли в экономику вопроса… Обнаружили мошенничество с «Евроладой», с размещением в Финляндии; обнаружили лжеэкспорт — машину якобы вывозили за границу, а она стояла себе на стоянке в России — просто штамповали документы, ничего никуда не вывозя; обнаружили массу других незаконных финансовых схем. Березовский ведь — мошенник великого масштаба, не тот, кто берет сапоги по одной цене, а продает по другой — он спекулянт с огромными деньгами; в период смутных времен всегда появляются такие мошенники.

Откуда тогда можно было взять деньги? Спекуляцией и мошенничеством. И вот он нас переиграл. На чем? А все дело было в том, что, отхватывая огромные деньги, он «отшелушивал» от них и таким образом шел вперед; причем это не всегда был чисто криминал — политические процессы тоже требовали финансирования. Со мной самим не раз были беседы разных людей… Говорили: «Ты что, дурак, что ли?! Почему не берешь? Сколько тебе денег надо, столько у тебя и будет». Я знаю, что такие разговоры были и с Куликовым, он этим со мной делился. Просто была такая схема жизни в то время, так что Березовского особенно демонизировать-то не стоит. Он и подобные ему люди искренне верили, что так и надо жить! Парадокс, но та система действительно в какое-то время позволила им решить некоторые вещи! Когда, к примеру, все стояло, пенсии не выплачивались, зарплаты не было, движения не было, эти люди с чемоданами налички приезжали и запускали механизмы… Это я тоже видел. Но тем не менее я отношусь к категории тех людей, которые считают, что эти процессы по некоторым направлениям, которые были стратегически важны для государства, нужно было локализовывать И держать под контролем государства. Тогда бы мы не имели сегодня разоренную оборонку и многое другое. Мы ведь много потеряли, именно упустив контроль… Но, что теперь говорить, не готовы мы тогда были, легко быть умными задним числом.

— На костях СССР поднялись и «воры в законе», ставшие в 1990-е годы не просто недосягаемыми для правоохранительных органов, но и нередко уважаемыми людьми. В чем феномен этого странного явления?

— Когда мне это нужно было по должности, я многих «воров в законе», конечно, знал и с ними встречался. Я не считаю, что тема «воров в законе» трагична, но она интересна и важна для нашей страны, и о ней стоит говорить.

В период, когда правоохранительные органы были искусственно отодвинуты от процесса формирования рыночных отношений, дабы они своими сапогами не вытоптали зеленые ростки бизнеса, в образовавшемся вакууме появилась необходимость в других силовых структурах. Кроме того, в связи с переделом государственной собственности обозначились гигантские возможности для незаконного обогащения, благо МВД было в полуразрушенном состоянии и бесконечно отвлекалось на угрозы иного характера: Чечня, Северный Кавказ. В такой ситуации криминал и поднял голову.

Но главное даже не в этом. В то время советская мораль была активно подвергнута осмеянию и полному забвению, и поскольку морали не осталось никакой, часть общества стала самостоятельно искать себе моральные ориентиры. В ходу были лозунги: «Обогащайтесь!», «Чем меньше законов, тем лучше!». В этих условиях криминальная мораль, которая еще раньше уже сложилась как определенная субкультура, не только сохранилась, а стала усиливаться и влиять на умы людей. Как образец для подражания возник образ вора-одиночки — героя нашего времени, в общем-то неплохого человека, невзирая на кучу судимостей, на которых особо не акцентировали внимание; главное — он боец, противостоит милиции и государству, красиво живет, поет душевные песни… С тех пор, кстати, шансон стал вполне легитимной песней. Произошла романтизация воровского сообщества, и в этом сыграли свою роль и представители культуры, которым «воры в законе» платили за каждую вечеринку, концерты которых организовывались, тиражировались на кассетах…

Существовал ведь гигантский по тем временам теневой оборот денежных средств, который контролировался «ворами в законе». Именно в тот период и появилось понятие «крыша» — воры приходили к коммерсантам и просто «садились» на их неучтенные деньги. Тогда для них это не было опасно, они действовали по сложной схеме, и привлечь их к уголовной ответственности было практически невозможно — даже в США лидеров мафии, как правило, сажают за неуплату налогов, а у нас-то и статьи такой не было. Взять «вора в законе» за то, что он через Витьку-косого, смотрящего на каком-то рынке, вышибал баксы, было невозможно — Витька-косой знал: даст показания на «вора в законе», его живьем закопают, а если не даст показания — из общака заплатят и вытащат его из тюрьмы побыстрее. Так вот эта воровская мораль некоторое время имела свое место в общественной жизни, но потом общество быстро разобралось, что это за мораль; все поняли, что «воры в законе» — это отморозки, негодяи, у которых руки по локоть в крови, а сами они по колено в человеческих слезах, и, как следствие, интерес к ним стал угасать.

— На постсоветском пространстве в 1990-е годы появился новый вид преступления — изготовление фальшивого алкоголя, отправившего на тот свет многие тысячи по-советски доверчивых граждан. Знаю, Вам довелось наводить порядок на этом тяжелом направлении. Чем все кончилось?

— В свое время мне пришлось вырабатывать программу по наведению порядка в сфере оборота и производства алкоголя и реализовывать ее в жизнь в масштабах страны. В этом плане Северо-Кавказский регион хороший пример. В то время только в одной Северной Осетии было около ста нелегальных заводов по производству алкоголя! Стоимость осетинской водки «Исток» была на Камчатке меньше себестоимости водки, производимой на заводе «Кристалл» в Москве. Вдумайтесь! Тогда мы сочли возможным взять в союзники глав субъектов Федерации: договорились с ними, что 50% средств от легализации теневого крепкого алкоголя будут уходить в бюджеты их регионов, а 50% в федеральный бюджет; а прибыль от легализации слабоалкогольных напитков будет уходить в бюджеты республик вообще в размере всех 100%. А если бы мы эти сто осетинских заводов просто закрыли, то люди там начали бы голодать. Да, это была теневая экономика, но экономика! Она кормила и поила людей, создавала рабочие места, а не только роскошь отдельным лицам. Или «Черноголовка», Брынцалов… даже они начали тогда с нами сотрудничать, я их периодически к себе приглашал, и они не сразу, но поняли, что мы их союзники, а не враги. Более того, я даже помню, как мы собирали всех представителей бизнеса на Бахусе у себя в зале коллегии МВД. Мы начинали свою программу с 2—3% алкогольных акцизов в бюджет государства, а пришли к 12%! Тогда — впервые в России — региональные министры, начальники УВД отчитывались не столько по «палочным показателям», сколько по алкогольным акцизам, поступившим в бюджет их региона. Заметили разницу?!

Я уже говорил о том, что криминализированный рынок работает иначег чем рынок цивилизованный. Вот вам пример. Завод «Кристалл» в условиях криминализированного рынка мог производить лишь 30% своей продукции — и это одно из лучших производств в стране! — а когда мы этот рынок хоть в какой-то части избавили от криминального, коррупционного, монопольного влияния, «Кристалл» тут же стал работать на 100% и более. Конечно, руководство завода «Кристалл» и мечтать не могло, что государство вдруг выполнит положенную ему функцию регулятора и заставит всех играть на равных. И еще очень существенный момент, о важности которого я уже упоминал, — мы работали по одному сегменту, но работали всей страной. И это была сила! Зачистка шла от Москвы до Дальнего Востока, стоял стон, но какие деньги пришли в бюджет! Но вот дальше… Все наши начинания закрыли, а нас убрали, потому что мы обогнали время, и все потекло как и раньше.

Москва, февраль 2010 г.


АРКАДИЙ МУРАШОВ

Мурашов Аркадий Николаевич — член политсовета Московского областного регионального отделения партии «Союз правых сил». Родился 2 декабря 1957 г. в городе Жагани (Польша). Экс-сотрудник Института высоких температур АН СССР. Бывший ответственный секретарь Межрегиональной депутатской группы в 1989 — 1991 гг. В 1991 — 1992 гг. — руководитель ГУВД г. Москвы.

— Сразу после начала фактического развала СССР мэр Москвы Попов назначил Вас — сугубо штатского человека, ученого — руководителем столичной милиции. Вас не смущало, что Вы — непрофессионал — возглавили милицейские структуры?

— Представления по поводу милицейского профессионализма у большинства населения навеяны плохими детективами или телесериалами. На основании того образования, которое наши милиционеры получают, назвать их профессионалами крайне сложно. В большинстве своем они дремучие, невежественные во всех отношениях люди. Поэтому любой человек с высшим образованием на голову выше любого «профессионала» из МВД. Прошу мне поверить!

— Были попытки саботажа со стороны Ваших подчиненных и как Вы с ними боролись?

— Были, приведу пример. В июне 1992 года рядом с телецентром «Останкино» был разбит палаточный городок недовольных властью людей, которые пытались терроризировать сотрудников телевидения. Мне очень хотелось помочь моему другу, руководителю «Останкино» Егору Яковлеву, и ликвидировать этот городок, к тому же по этому поводу на меня уже давил новый мэр Москвы Лужков. Задача не ахти какая, но, с учетом взрывоопасности политической ситуации, действовать надо было осторожно. Я дал своему первому заместителю Никитину задание составить план действий по ликвидации палаточного городка. Тот такой план на коллегии и представил.

В нем Никитин просил задействовать в этой операции 5000 солдат внутренних войск, большое количество единиц техники… Короче, запланировал серьезную воинскую операцию. Я ему объяснил, что его подход в корне неверен: зачем воевать с простыми людьми? И велел сократить количество личного состава милиционеров. Через несколько часов, на ночном совещании, он представил новые цифры — практически те же самые, но лишь чуть урезанные. При этом Никитин занимался демагогией: мол, это же народ, зачем же его разгонять… Прямо там же, на совещании, я встал и сказал, что Никитин уволен из милиции. Потом подождал до 5 утра, взял 50 омоновцев, поехал к телецентру, где мы эти несчастные палатки закинули в грузовик и уехали.

— У Вас не было более важных дел, чем разгонять мирный народ? Именно после распада СССР, например, «воры в законе» стали набирали силу.

— Да, в 1992 году, скажем, освободился Иваньков, покойный Япончик, который тут же стал искать со мной контактов: его волновали заполнившие Москву кавказцы. Но разгул преступности, о котором вы говорите, начался позже. В мое время еще не было крупных фирм, поэтому «ворам в законе» не с кого было брать дань.

— Какие попытки реформировать фактически по-прежнему советское московское ГУВД Вы предпринимали?

— Я очень часто обращался к министру внутренних дел Ерину, предлагал различные новшества, но по большей части без толку. Многое упиралось даже не в Ерина. Скажем, трассовое ГАИ в Москве — абсолютно ненужная структура, которая еще со сталинских времен занималась только обеспечением комфортного проезда вождям. Даже Ерин пошел нам навстречу! Но как только идея сокращения трассового ГАИ дошла до Бориса Николаевича, он сразу все зарубил. Единственное, что мне разрешили сократить, так это трассовый отдел ГАИ на Воробьевых горах, поскольку на тех дачах Политбюро уже никто не жил.

…А вы знаете, что было несколько попыток реформировать МВД? Одна при мне. Ельцин после наезда Руцкого поручил Бурбулису подготовить план реформирования правоохранительных органов. Я, Севастьянов и еще ряд людей такой план подготовили, но реализован он не был. В 2002—2003 годах Грызлов, став министром МВД, озвучил план реформы своего ведомства, который был очень похож на наш. Но его тоже не реализовали. Была в промежутке между этими реформами попытка реформировать МВД министром Куликовым. Но он хотел реформировать милицию не в сторону децентрализации, а напротив, стремился все стянуть к федеральному уровню.

— Так что надо было делать?

— Криминальную милицию нужно специализировать, централизовать, федерализовать… СФБ, ФСКН, МВД надо объединить, изменить функциональные полномочия наподобие Федерального бюро расследований. А милицию общественной безопасности, наоборот, полностью замкнуть на местные бюджеты, вплоть до выборности шерифов. Отовсюду вывести следствие — сделать единый следственный комитет. Сегодня же полный бардак: четыре структуры имеют право открывать уголовные дела и вести следствие. Надо очень сильно поменять весь кадровый состав МВД.

— Каковы причины вашей отставки с поста руководителя ГУВД Москвы?

— К маю 1992 года гайдаровские реформы, начатые в январе, уже вовсю развернулись: появились «мальчики в розовых штанишках», в Верховном Совете сформировалась оппозиция… Гавриил в какой-то момент испугался, что все кончится крахом, что начнут искать виновных и вешать их на фонарях, что по всей стране пойдет самосуд. На нервной почве у него и со здоровьем разладилось. В общем, он захотел отползти в сторону, чтобы ни за что не отвечать. В мае 1992 года Попов ушел в отставку с поста мэра Москвы. Я его долго уговаривал: «Погодите немного, Москва будет цвести и сиять, а вы будете только пожинать лавры», то, что случилось при Лужкове. Ведь заслуги Лужкова в процветании Москвы нет никакой. Она процветает не благодаря ему, а вопреки. Так что все нынешние лавры Лужкова автоматически достались бы Попову, если бы он не струсил. Достались бы, впрочем, любому человеку в должности мэра Москвы. Но… Гавриил Харитонович повел себя неадекватно. Буквально на следующий день после его отставки у меня с Лужковым состоялся разговор, в котором он заявил, что изначально не одобрял моего назначения и что ему во главе ГУВД нужен кадровый генерал. Пожилой, седовласый, солидный… После моего ухода никакие реформы из тех, что пытался провести я, возобновлены не были. Зато, поскольку ничего не делалось, милиция разлагалась и к сегодняшнему дню разложилась полностью. Сегодня милиция реально не работает, ее нет. Милиционеры занимаются своими делами: кто-то кого-то «крышует», кто-то обирает гастарбайтеров… Почему сегодня в стране исчезла оргпреступность? Да потому, что ее функции ушли к милиции. На стрелки и разборки сегодня ездят майоры и полковники МВД.

Москва, октябрь 2010 г.


Глава пятая.  «САТАНА» НА СТРАЖЕ РОДИНЫ, ГИБЕЛЬ «БУРАНА». КОСМОС

В 1990-е годы Россия обязана была разде-лить участь Советского Союза. Так по крайней мере, как уже знает читатель, мыслили в Вашингтоне, принуждая в начале 1990-х Бориса Николаевича Ельцина подписывать тайные соглашения. И впрямь? Уж коли Ельцин легко оборвал от России братские Украину (бывшая Малороссия) й Белоруссию, то с какой стати ему насильно удерживать мусульманские регионы: Башкирию, Татарию, Северный Кавказ. Логика, конечно, в этих размышлениях есть, но только для тех, кто не знает Бориса Николаевича. А у Бориса Николаевича было одно качество: он ценил власть пуще жизни. Что стало и косвенной причиной распада Советского Союза, и одновременно причиной целостности России.

Читатель, конечно, догадался, к чему я клоню. Маниакальная жажда быть только первым руководителем государства подвигла Ельцина в декабре 1991 года к подписанию Беловежских соглашений[15], то есть к формальному убийству СССР. Но эта же болезнь (извиняюсь, черта характера) не позволяла Ельцину пустить на окончательный самотек процессы распада России. Ельцин физически не смог бы пережить расползание территорий у него, хотя еще вчера вырвал с мясом Россию у Горбачева.

Так-то оно, конечно, так, но уверен, что никто с ельцинскими властными амбициями на Западе считаться не собирался, процесс распада России запустили бы без его согласия (и ведь запускали, если иметь в виду Чечню) и развалили бы, если бы не одно «но». «Ядерный чемоданчик». Вернее, тот факт, что все 1990-е годы у России на вооружении (с советских времен, естественно) находилась 36-я ракета, она же «Воевода» для русских и «Сатана» для американцев. Боялись ее янки пуще смерти. Еще бы — 12 минут лета до Вашингтона, 10 боевых зарядов при 40 отвлекающих. Это вам, понимаешь, не какая-то словесная загогулина о российско-американской дружбе, это аргумент повесомее[16].

Поэтому-то и не высадился в горах Чечни миротворческий контингент НАТО — взять под защиту диких, но независимых горцев. Да что Чечня. Она, конечно, была самым главным бельмом на глазу ельцинского демократического режима, но ведь были в России и другие нарушения прав человека, на которые Атлантический альянс под диктовку Госдепартамента США непременно среагировал бы, не будь у Ельцина растреклятой «Сатаны».

Ну, например, взял бы под свое крыло (ракетно-ядерное, естественно) Уральскую республику (не путать с административной единицей России — Свердловской областью), когда Россель выпустил там свою валюту. (Собрался, понимаешь, стать президентом независимого государства!) Или. Намекнул бы Шаймиеву, что государство Татарстан вполне возможно как независимое от России, даже несмотря на то, что находится в ее сердцевине и не имеет внешних границ ни с одной из стран мира. А идеи такого рода, как помнит читатель, вовсе не были литературной абстракцией вроде «Невозвращенца» писателя Кабакова. (Вот уж, к слову, гениальное произведение, предвосхитившее 1993 год всего-то за пару-тройку лет до расстрела Белого дома.) Они всерьез обсуждались на бесконечных теледебатах солидными политологами, публиковались в федеральных газетах за подписями известных журналистов, стояли в повестках дня различных форумов неправительственных организаций типа «Открытого общества», находившихся на содержании у Сороса и К°. Короче, до распада России было полшага. Но бог уберег. Точнее, «Сатана». (Читатель помнит, какое внимание привлекла на Западе работа советского разведчика-перебежчика «Может ли территория бывшей сверхдержавы стать полем боя?»).

Умирание Советского Союза в 1990-е годы происходило по-разному. Одни процессы, вроде рассмотренной в предыдущей главе деградации милиции, откровенно бросались в глаза обывателю, поскольку он терпел от них издержки, другие шли незаметно, правда, были от этого не менее губительными для отечественной государственности. В этой главе речь пойдет и о гордости советской эпохи, ее коньке, отраде, научно-техническом подвиге — о космосе. Космос, вероятно, единственная из отраслей народного хозяйства СССР, которая была вне конкуренции во всем мире. По достижениям космической отрасли мы были без преувеличения впереди планеты всей. И даже замахивались на покорение Марса. (Подробности расскажет ниже главный по советской оборонке и космосу Олег Бакланов. Это Олег Дмитриевич занимался внедрением «Сатаны» и конструированием «ядерного чемоданчика».)

Мое детство пришлось на эпоху «Союза» — «Аполлона». Гагарина я, в силу возраста, не застал. Но ощущение гордости за страну, причастность к ее великим устремлениям испытал сполна. Мне искренне жаль новое поколение, которое лишено возможности вдруг увидеть посреди фильма не рекламу, а заставку «Интервидения» и услышать чеканный голос (а не скороговорку а-ля Запад) диктора: «Говорит и показывает советское телевидение! Начинаем прямую трансляцию запуска космического корабля…» Впечатление от прорывающей на твоих глазах атмосферу космической ракеты передать сложно. Быть может, общее ощущение мощи государства, где ты живешь. И, соответственно, правильности устоев этого государства. Сопричастность к неземному подвигу. К чему-то необычному. Красивому. Нужному. Смелому. Вот ведь знала советская власть, что нужно показывать людям, кроме партийной нуднятины.

Уверен, что любовь и преданность советской родине у большинства, кто испытывал такие чувства и, соответственно, сожаление о таком ее конце, во многом базируются на сходных ощущениях. А вовсе не на партийной демагогии и формалистике комсомола. Это в 1990-е, когда умер советский космос, умелые манипуляторы сознанием масс ловко сместили акценты. Ах, ты тоскуешь по «совку»? Значит, тоскуешь по партийным собраниям и очередям за колбасой.

Полноте, господа! Советский Союз — это не изжившие себя секретари райкомов, они-то как раз ловко устроились на костях СССР (один Ходорковский чего стоит!). Советский Союз — это космические спутники и корабли. Космонавты. Ракетоносители. Космодромы. Звездный городок.

В начале 1990-х годов космос выпал из моего поля зрения. Во-первых, за многие годы успехов на этом поприще советской власти стал непоколебимой данностью, а посему не столь привлекательным, как в детстве-отрочестве, явлением. А во-вторых, жизнь вокруг менялась столь стремительно, что думать о чем-то стороннем не всегда и сил, и воображения доставало.

Впервые, помню, космическая тема всплыла, когда я увидел нашумевший в годы перестройки «Буран» в парке Горького (стоит и поныне). То ли в качестве экспоната. То ли в качестве какого-то аттракциона. В любом случае зрелище было грустное. Удар по детским ярким воспоминаниям и ощущениям, с ними связанным. Я не знал деталей, почему «Буран» нашел свое последнее пристанище в таком странном месте, как городской парк, но поскольку СМИ того времени были пропитаны самоуничижительными разоблачениями неудач советской власти во всем: от сельского хозяйства до космоса, не осталось ничего, как списать (без злорадства, впрочем) грустный конец «Бурана» на очередное фиаско коммунистов. Тем более, кажется, где-то что-то читал о неудавшемся проекте многоразовых советских кораблей…

Спустя несколько лет космическая тема неприятно кольнула меня еще раз. Когда я узнал о космическом туризме. Сначала, признаюсь, не поверил. Дело было в середине 1990-х, и к этому времени скептически в отношении такого рода информации не мыслил разве что умственно отсталый человек. Достоверность сведений меня, впрочем, не сильно занимала, ибо космический туризм прекрасно вписывался в общую картину постсоветского технологического краха и мародерства на мощах советской индустрии. Плохо в то время было все и везде. Продавалось все и вся. Так отчего бы космическому туризму не быть правдой?

Но на этом космическая тема не сошла на нет. Примерно в то же время в телевизор просочилась информация, что в космос собирается помощник президента Ельцина по национальной безопасности Юрий Батурин. Что тут скажешь? Посмеялись с приятелем над очередной журналистской уткой: чиновникам такого уровня, мол, заниматься нечем, что ли? Тем более Ельцин на экране ехидно переспросил помощника: «Вы что, правда в космос собрались?» Смех смехом, но в 1998 году Батурин в космос полетел. Полетел еще раз и в 2001-м. И провел на орбите 19 суток! Не знаю даже, что и сказать. Грустно, если оказывается, что любой непрофессионал вот так запросто может быть вознесен в героический для меня с детства ранг летчика-космонавта.

(Юрий Михайлович, впрочем, вероятно, исключение из правил, ибо является многогранным человеком: знает 6 языков, действительный государственный советник I класса, а также секретарь Союза журналистов России. Ни дать ни взять — вундеркинд).

Обращаясь к нашим экспертам по теме космоса, хочу сказать вот что. Я был счастлив узнать от дважды Героя Советского Союза летчика-космонавта Светланы Савицкой, что все не так уж плохо на сегодняшний день в ее отрасли. Я был счастлив узнать от Олега Дмитриевича Бакланова, что «Буран» — не пример технологической агонии советской власти, а одна из жертв гибели Советского Союза.

О «Сатане» мы с вами уже поговорили.

 


ОЛЕГ БАКЛАНОВ

Председатель совета директоров корпорации «Рособщемаш». Родился 17 марта 1932 г. в Харькове. В 1983 — 1985 гг. — министр общего машиностроения СССР. В 1988 — 1991 гг. — секретарь ЦК КПСС по оборонной промышленности и космосу. Член ГКЧП.

— После распада СССР, в 1990-е годы, выяснилось, что казна государства пуста. И этот факт стал серьезным упреком канувшей в Лету советской власти. А это правда, что многие страны до сих пор должны Советскому Союзу за оружие?

— На момент распада СССР наши союзники должны были нам за поставки оружия 150 миллиардов долларов. Но все эти долги отдали Авену (в 1991—1992 гг. министр внешнеэкономических связей России. — Прим.авт.). Что он с ними делал, не знаю. Но к нам эти деньги не вернулись.

И рынки мы эти потеряли. Потому что, например, практически не делаем самолетов. В 1950-е годы, когда я работал регулировщиком системы слепой посадки самолетов, мы делали 100 тяжелых машин в месяц. 300—350 легких. Сегодня, быть может, всего 10 машин. Причем тяжелые не делаем вовсе. Летаем на оставшемся десятке тяжелых машин. Мы не делаем вертолетов. Не делаем флот.

— Символом фактического удаления из власти президента СССР Горбачева стала передача Ельцину «ядерного чемоданчика». Кстати, знаете, как он устроен?

— Мы его делали. Внедряли в Ленинграде. Дело в том, что весь ядерный потенциал России находится в 30-секундной готовности. И если президент после консультаций с министром обороны или без них нажмет кнопку, ракетные комплексы уйдут в полет. Соответствующие шифры «чемоданчика» определяют полетное задание.

— Зная, в каком порой состоянии бывал, например, президент Ельцин, сам собой напрашивается вопрос: контролируется ли адекватность первого лица страны в момент его общения с «ядерным чемоданчиком»?

— Что касается контроля за первым лицом, то могу сказать, что я владел техникой, а в эти процедуры подробно не вникал. Хотя знаю, что есть специальная группа офицеров, которая обслуживает этот аппарат. Президент может приказать им, например, подготовить поражение Вашингтона, а потом приказать уйти. Но я не знаю, уйдут они или нет. Это будет зависеть от того, в каком состоянии будет находиться высшее лицо государства. С моей точки зрения, они должны быть подготовлены и на этот счет.

— Советской оборонной промышленности Вы отдали всю жизнь. Любопытно Ваше мнение: за счет какого вида вооружений постсоветская Россия все же оказалась способна противостоять США в 1990-е годы?

— Исключительно благодаря 36-й ракете. Мы ее называем «Воеводой», а американцы «Сатаной». Ее уникальность в том, что она имеет 40 ложных целей и 10 боевых блоков. То есть в случае запуска «Воеводы» противник увидит 50 угрожающих ему блоков ракеты, но не будет знать, какие из них отвлекающие, а какие боеспособные. Соответственно, полностью локализовать «Воеводу» ему будет сложнее. Эта ракета избыточна по своей мощности. У нее минометный старт: 200 тонн выбрасываются в одну секунду из шахты и уходят в небо. В зависимости от конкретной цели 12—30 минут полета до США.

— Валентин Фалин утверждал, что для того, чтобы не бояться США, достаточно было окружить их подводными бомбами. Не тратиться с помощью минирования на гонку вооружений, погубившую в результате Советский Союз.

— «Окружить их подводными бомбами», «минирование»… Да, были подобные проекты. Собирались, например, создать торпеды, которые должны были с большой скоростью идти к американским берегам. И поражать их. США ведь континентальноостровное государство. Всякие были проекты. Но если бы их начали воплощать в жизнь, это не осталось бы тайной для американцев. Поэтому от них и отказались. Но добавлю, что подобная работа в разных направлениях была и будет вестись всегда.

Фалин — уважаемый, принципиальный человек, но то, что США измотали Советский Союз гонкой вооружений, — байки. Или, по крайней мере, неоднозначная трактовка. Ну, наращивали они ее. И что? У них было больше возможностей, вот и наращивали. В мою бытность секретарем ЦК США тратили до 400 миллиардов долларов на вооружение, а мы толклись на 80 — всего 12% бюджета СССР. И при этом обеспечивали паритет.

— В 1990-е годы ходило много слухов о климатическом и психотропном оружии.

— Осязаемого, управляемого и контролируемого именно в виде оружия нет. Это пропаганда.

— Вы в СССР отвечали еще и за космос. Куда в 1990-е годы делся знаменитый «Буран»? Вам не горько, что мы свое слово в деле многоразовых транспортных космических систем так и не сказали?

— Еще как сказали! Но «Энергию — Буран» убили! Я был председателем его приемной комиссии, поэтому знаю, что говорю. А ведь благодаря «Энергии — Бурану» уже маячил полет на Марс. Об этом мало кто знает, но планы были. Мы же создали новую размерность! Нынешние космические аппараты имеют внутренний диаметр не более 3 метров. Год летать в космосе в таких условия — с ума можно сойти. А «Энергия — Буран» внутри был больше 50 метров! На базе технологий новой размерности мог быть создан космический корабль для выхода на опорную орбиту — 200—300 километров. Там можно было монтировать из этих модулей космический поезд с запасами воды, пищи и так далее. А уже оттуда стартовать на Марс. Ведь только туда лететь год, а потом еще и год обратно. Человечество рано или поздно к этому придет.

Кроме того, для «Энергии — Бурана» был создан 740-тонный двигатель. Он позволял выводить на опорную орбиту 105 тонн. А сегодняшняя челомеевская ракета выводит максимум 22 тонны. Это потом из этих 22-тонных модулей мы наращиваем станцию в космосе под 200 тонн. Понимаете? Кстати, планировалось форсирование двигателей «Энергии — Бурана», после которого мы могли бы выносить на орбиту 180 тонн. Представляете, какой бы это был рывок в космос?

— Применялись ли в 1990-е годы Ваши разработки в гражданской жизни?

— Нет, конечно. Хотя, например, представляете, какую нервную систему нужно иметь летчикам, чтобы отвечать за посадку самолета с 500—700 людьми на борту? А ведь все это уже можно делать в автоматическом режиме, если использовать ту систему, которую мы наработали при разработке «Бурана». Мы ведь посадили его без космонавтов! Даже американцы этого делать не умели. Надо немножко потратиться, переоборудовать аэродромы и насытить соответствующей техникой самолеты. Но Ельцин закрыл эту тему. Но если бы только ее! Он «закрыл» весь Советский Союз!

Москва, август 2011 г.


СВЕТЛАНА САВИЦКАЯ

Светлана Евгеньевна Савицкая — депутат Госдумы, первая в мире женщина-космонавт, вышедшая в открытый космос, вторая женщина-космонавт в мире. Родилась 8 августа 1948 г. в Москве. Дважды Герой Советского Союза, заслуженный мастер спорта СССР.

— Крушение Советского Союза аукнулось на многих отраслях народного хозяйства. Но особенно больно — на стратегических. Правда ли, что одним из своих первых указов Гайдар запретил государственным российским банкам финансировать ракетно-космические предприятия Министерства общего машиностроения?

— Да! Да! Запретил! Мне и Каторгину, впоследствии руководителю НПО «Энергомаш» — фирмы, которая делает наши лучшие двигатели для ракетно-космической отрасли, а тогда тоже народному депутату СССР, пришлось решать вопрос о разблокировании этого запрета Гайдара. Советский Союз тогда еще не был развален, но тем не менее Гайдар сумел запретить всем российским банкам — а большинство предприятий, имеющих отношение к космической отрасли, располагались на территории России — такое финансирование. Примерно 7—10 дней такого финансирования не было. Мы как депутаты пошли к премьер-министру правительства России Силаеву и сумели убедить его снять гайдаровский запрет.

— Зачем Гайдару понадобился этот запрет?

— Действительно, зачем? Это была самая конкурентоспособная наша отрасль. Поэтому он и запретил финансировать ее, а не обувную, мясо-молочную или автотракторную отрасль. Вам понятно, на чью мельницу лили воду и чьи интересы отстаивали эти ребята?

— Понятно. Кто еще поименно?

— Гайдар, Чубайс, все те, кто сейчас, так сказать, расселся по разным углам. Кудрин ведь тоже был в команде Гайдара в свое время, в Минфине. Все эти младореформаторы… их можно долго поименно называть.

— В то время ведь и активное сотрудничество с американцами, с НАСА, началось?

— Оно началось позже. После того как мы как страна развалились, года через полтора.

— Это был позитивный момент? Я имею в виду сотрудничество.

— Я уверена, для того и разваливали, ущемляли нашу ракетно-космическую отрасль, чтобы она оказалась без денег и мы те наработки и ноу-хау, которые были созданы за счет советских налогоплательщиков — а ведь колоссальные средства были вложены! — за сущие гроши передали американцам. Нас попросту толкнули в объятия американцев, чтобы мы фактически задаром им все отдали. В этом преуспели в свое время Черномырдин, гендиректор Росавиакосмоса Юрий Коптев. Тут надо сказать, что до прихода Черномырдина Гайдару было не до активного вмешательства в дела ракетно-космической отрасли — он занимался экономикой, а те люди, которые от имени России вели переговоры с американцами, на их условия не соглашались. Эти люди сформировались в советское время, и в их представления о сотрудничестве предложения американцев не вписывались.

Потом премьером России стал Черномырдин, которому предстоял первый официальный визит в США. Во время таких визитов обычно подписываются какие-то важные, знаковые соглашения. Вот тогда быстренько отстранили отечественную команду переговорщиков по ракетно-космическим делам, которые были до этого, и назначили новую под руководством Коптева. Послали их в Штаты. Через полтора-два месяца те вернулись и сказали: «Все готово! Можете ехать подписывать…» Гор — Черномырдин, известные договоренности. Они аукались нам очень долго. И только, по-моему, полтора-два года назад все, что было в этих договоренностях, перестало иметь юридическую силу. Мы перестали задаром катать в космос американцев. Ведь после очередной катастрофы с «Шаттлом» они два с половиной года вообще туда не летали, и они обязаны были нам платить за то, что мы доставляли на орбиту их астронавтов. Но коптевско-черномырдинские ребята наподписывали таких соглашений, что мы юридически были обязаны бесплатно возить туда американцев.

А потом, когда эти договоренности кончились, американцы были очень недовольны. В следующем году заканчиваются их полеты на «Шаттлах», и за доставку их астронавтов на орбиту они будут нам платить. Уже сегодня это отчасти происходит. С трудом, но происходит. Руководитель Роскосмоса Перминов бился за это года полтора после того, как его назначили на эту должность. Так что корни тянутся из 1990-х. Черномырдинско-коптевско-гайдаровские. Зато сейчас у этих господ в личном плане все в шоколаде: в Америке у них все друзья и так далее. Думаю, что и в космическом туризме их следы тоже есть.

— Космический туризм — еще одно прямое следствие крушения СССР. Кому понадобилось коммерциализировать космос?

— Я думаю, он помогает зарплатам тех, кто его организует. Зарабатывают деньги, катая богатых бу-ратино в космос.

— И сколько это стоит?

— Сначала стоило 20 миллионов долларов, сейчас уже под 30, насколько я знаю. Сюда входит подготовка к полету и сам короткий полет — 7—10 дней. Но, повторяю, можете быть уверены, что сами космонавты с этого ничего не имеют. Отчасти имеет что-то государство, отчасти коммерческие структуры, которые участвуют в организации этих полетов. А уж как эти коммерческие структуры функционируют… я думаю, там как-то косвенно присутствуют, через других лиц, и сами государственные чиновники. Как всегда!

— Разведывательные космические спутники появились едва ли не одновременно с мирным освоением космоса. Так?

— Ну, космонавтика ведь имеет двойное назначение. Разведка всегда есть и будет. Это нормально.

— Не секрет, что практически весь российский космос — задел времен СССР. Знаменитый «Глонасс» — это российская или советская система?

— Вообще-то, ее начинали разрабатывать в СССР! Работы, может быть, шли под другими названиями, но начиналась они тогда. Просто в 1990-е годы, с их дефолтами, эти работы не финансировали. Хорошо, что мы хоть «Тополь» тогда сумели все-таки сделать.

И то, если бы не твердые позиции КПРФ, которые были в Госдуме в 1990-е годы, мы могли и «Тополь» до ума не довести. У нас были возможности принять решение: не распылять выделенные средства, а направить их конкретно на доработку «Тополя». «Тополь» тоже, кстати, советский задел!

— В 1990-е мы отстали от американцев в космосе? У них вон есть марсоход, а у нас нет.

— Марсоход — это не показатель. Надо будет, мы легко марсоходов наделаем, это не так сложно.

— «Шаттл» у них опять на МКС полетел.

— Ну и что? Они в следующем году все «Шаттлы» на прикол ставят. И если мы не будем их возить на орбиту в кораблях, которым уже лет тридцать, американцы туда не попадут. Ресурс их «Шаттлов» закончился. Тот, который сейчас полетел, — это его последний полет. После этого, по-моему, у «Атланти-са» в запасе всего только один полет и остается. Так что американская астронавтика теперь во многом будет зависеть от России.

— Насколько я знаю… может быть. Вы меня поправите, за всю советскую историю освоения космоса человеком никто не погиб непосредственно на орбите…

— …только при посадке в основном.

— Двадцать два человека.

— У нас при старте не погибали, только при спуске… Комаров и экипаж из трех человек: Добровольский, Волков, Пацаев. На этапе спуска. Самые опасные этапы: выведение на орбиту и спуск. У американцев погибло больше. У них, во-первых, трое погибли — просто сгорели на земле, когда готовились. На тренировке, за несколько дней до полета. И два «Шаттла» по семь человек, и в каждом по две женщины. Считайте, сколько это…

— Не секрет, что первые космонавты были обеспеченными людьми. Правда, что им за полет давали автомобиль «Чайка»?

— Не знаю, я не была первым космонавтом… «Волгу» давали. «Чайку» никому не давали. Всем известная «Волга» Гагарина стоит в городе Гагарин на постаменте.

— Можно сравнивать материальное обеспечение космонавтов эпохи Советского Союза и тех, кто стал летать в космос после его исчезновения?

— Вы знаете, я думаю, что космонавтам-то и тогда грех было жаловаться, и сейчас. Космонавты жили очень неплохо относительно тех граждан, которые в то время жили рядом с ними. Поэтому мне всегда неприятно — космонавты-то этого никогда не говорят, — когда наши выдающиеся советские спортсмены, фигуристы, хоккеисты, вдруг начинают жаловаться, что они были обделены в то время. Это стыдно и недостойно! И Третьяк, и Роднина, и другие… ключики от квартиры в центре Москвы — пожалуйста! Ради бога! Машину — пожалуйста! Перепродавали, новую покупали. В шоколаде были даже по сравнению с космонавтами, наверное. Чего жаловаться? У вас все было бесплатно! Вас тренировали бесплатно! Сейчас бесплатно не потренируешься и до такого уровня бесплатно не дойдешь. Из космонавтов никто, кстати, не жалуется. Они и сейчас неплохо получают за полет. Но не олигархи, конечно.

— Сколько получают?

— Там сложная система, контрактная. Я не могу сейчас сказать, все зависит от того, были выходы в открытый космос или не были. Какие выходы были, какие работы велись… За короткий полет — одно, за длинный — другое. Не хочу называть никаких цифр, потому что контракты у них закрытые, не разглашаются, но я вас уверяю, что на эти деньги сейчас квартиры не купишь. Может быть, можно купить какую-нибудь среднюю машинку. Но опять-таки, кто — сколько: если человек год летает, имеет десять выходов, он получает больше. А если он летал мало, да еще что-то там запорол, совершил какие-нибудь ошибки — с него вычитается штраф.

— Можно сказать, что на Вас, по большому счету, практика полетов женщин в космос в нашей стране закончилась?

— Почему? После меня должна была лететь мой дублер Ира Пронина. А слетала еще Кондакова, супруга Рюмина. Вот там, наверное, был блат. Почему я так думаю? Потому что разогнали всех тех, с кем я пришла в отряд космонавтов, тех, кто мог бы летать… Два-три человека точно были подготовлены для полетов. Так вот, их сначала разогнали, сказав, что космической программы больше не будет — это было сразу после развала СССР: «Идите, девочки, на пенсию». Убедили уйти. А когда они написали заявления, когда их уже сняли с должности, через полгода жена Рюмина, который был тогда зам генерального конструктора, Кондакова пришла в отряд, и тут же под нее вновь появилась женская программа.

Москва, ноябрь 2009 г.


Глава шестая. НАУКА НЕ СДАЕТСЯ. ПРЕВЕД, ИНТЕРНЕТ!

Успехи советского космоса, о которых вы прочитали в предыдущей главе, конечно, прежде всего заслуга советских ученых. К ученым в СССР относились с уважением и пиететом. Они были обласканы властью[17]. Сталин первый не стал скупиться на премии, дачи, квартиры и ордена для представителей науки. Те отвечали ему взаимностью. Атомная, водородная, нейтронная бомбы были созданы в кратчайшие сроки и заложили основы сегодняшней обороноспособности России. При Брежневе и Хрущеве такое положение дел сохранялось. Академики Академии наук СССР имели зарплаты в 1500 рублей, больше, чем члены Политбюро. Их именами называли улицы в городах и корабли. Они имели дачи в академических поселках ближнего Подмосковья, были прикреплены в закрытой системе спецраспре-делителей, то есть получали дефицитные продукты регулярно и без очередей.

Недурно в СССР жили и рядовые ученые. При советской власти за ученую степень автоматически полагалась прибавка к жалованью — около 100 рублей за кандидатскую, за докторскую, соответственно, выше, и лишние квадратные метры жилой площади. Сегодня в это сложно поверить, но это так. Моей матери, например, в СССР за степень кандидата химических наук начислили аж 9 квадратов сверх установленной нормы. То есть меняли мы квартиру самостоятельно, но излишки площади нас по вышеуказанной причине не страшили.

Конечно, такой вид распределения материальных благ в обществе ограниченных материальных возможностей не оставался незамеченным людьми, к науке никакого отношения не имеющими. В этом смысле блестящий пример такого рода мазуриков описан в уже упоминавшейся мной книге Юлия Дубова «Большая пайка», где прототип покойного ныне Патаркацишвили покупает у прототипа Березовского ученую степень. Так откровенно ни докторскими, ни кандидатскими степенями в СССР, конечно, в массовом порядке не торговали. А вот проталкивания нужных людей в ученые было сколько угодно. Поэтому к концу существования Советского Союза, например, кандидатские степени уже не имели такого значения, как лет за 20 до этого, но тем не менее желание их защитить выказывали многие.

Все рухнуло в начале 1990-х. Я, что называется, в теме не понаслышке, ибо со всех сторон принадлежу к научной семье, поэтому могу засвидетельствовать тотальное падение интереса к рядовой науке в постсоветские годы не с чужих слов, а, что называется, из первых родственных рук. Быть ученым стало не только не выгодно, но и не престижно. А само слово приобрело насмешливый характер, ассоциировалось с неудачниками новой жизни, да и вообще стало анахронизмом.

Ученые, впрочем, как и все люди, были разные. Кого-то тотальная инфляция с девальвацией загнали на вещевые рынки, сделали «челноками» — перевозчиками китайского ширпотреба, а то и просто выбросили на улицу без всякой работы и перспектив. Многие из этих бедолаг спились, сошли с ума, заболели. Советская власть ведь, как добрая мать, опекала людей умственного труда лучше и заботливее, чем любую другую категорию населения. Кроме ученых, солидно зарабатывали, например, писатели. А тут все накрылось медным тазом. Было отчего прийти в отчаяние.

Впрочем, не все специалисты грызть гранит науки были не готовы к свежему, но колючему ветру перестройки. Упоминавшийся выше Борис Абрамович Березовский — советский физик-математик, доктор наук, вполне вписался в непростое время, а после развала Советского Союза даже попытался это время формировать. Так что сетовать на общую неприкаянность всего ученого класса чохом не приходится.

Тем более если вспомнить, что большинство ярких персон перестройки — как правило, борцов с советской властью, тоже были учеными. Гавриил Попов заведовал кафедрой экономики в МГУ. Ирина Хакамада преподавала в вузе экономику. Егор Гайдар ведал экономикой в центральной партийной газете «Правда», был ведущим научным сотрудником в академическом институте. Юрий Афанасьев руководил Историко-архивным институтом в Москве. Анатолий Собчак, как известно, был профессо-ром-юристом. Юристом же был и Владимир Вольфович Жириновский. И, наконец, второе лицо в ельцинской России Руслан Хасбулатов до того, как пришел во власть, был профессором института им. Плеханова.

Многие из этих бывших советских ученых сами расскажут об этом периоде своей жизни и о том, как он повлиял на их политические взгляды, а я хотел бы остановиться вот на каком моменте. Как видит читатель, все эти люди добились очень не слабых карьерных высот в Советском Союзе, но многие из них почему-то стали главными его хулителями и разрушителями. Парадокс? Конечно! Лучше всех его, на мой взгляд, объяснил в моей предыдущей книге[18] Сергей Кара-Мурза: «К тому времени Ельцин уже был лидером довольно большой системы, которая сильно влияла на сознание нашей интеллигенции. Я имею в виду наших диссидентов. Ведь диссиденты приняли

Ельцина, когда он еще был секретарем московского горкома партии. В этой должности Ельцин несколько раз проводил с ними встречи. Помню, один из руководителей института науки и техники, где я тогда работал, регулярно ходил на такие встречи с Ельциным, а после них устраивал собрания в институте, где рассказывал, какой Ельцин хороший, как он себя вел, на какие вопросы отвечал, а какие задавал сам. То есть ельцинский месседж доходил до определенных кругов не столько посредством СМИ, сколько через эту, молекулярную, скажем так, систему».

Чувствуете, куда ветер дует? Уж коли сама советская власть в лице аж первого секретаря столичного горкома заигрывала с диссидентами, потворствовала антисоветским настроениям (осторожно, конечно) и откровенной критике советской власти, то что взять с амбициозных ученых, которые, к слову, и по миру к тому времени успели покататься, а значит, не понаслышке знали, на каком материальном уровне живут там их коллеги. Так что, как пишет тот же Сергей Кара-Мурза, это был «духовный выбор» научно-технической и творческой интеллигенции (не всей, конечно): «К этому времени для многих представителей нашей элиты советская власть была уже в тягость. Те, кто проникся ощущением собственной элитарности, считали советский строй кондовым, крестьянской общиной, которая с голоду помереть не даст, но будет держать за горло. При этом большинство представителей советской элиты вовсе не хотело никакого капитализма. Просто как только в политическом укладе Советского Союза забрезжило что-то новое, советская элита в эту дыру кинулась с головой».

Про «дыру» Сергей Георгиевич тоже подметил здорово. Так желаемые научной интеллигенцией ветры перемен сыграли дурную шутку фактически со всеми упомянутыми мной учеными. Проследим постсоветскую судьбу этих адептов перестройки, ее пламенных борцов и радетелей. Трагичней всех сложилась судьба Собчака с Гайдаром. Они на физиологическом уровне не выдержали издержек гласности, а проще говоря, шквала критики в свой адрес и градуса народной ненависти по отношению к себе. Оба скончались в достаточно раннем возрасте. Анатолию Александровичу довелось к тому же при жизни пережить дамоклов меч уголовного преследования. Руслан Хасбулатов «всего лишь» отсидел полтора года в тюрьме, куда его упрятал Ельцин, и вернулся в альма-матер, возглавил кафедру мировой экономики родной «Плешки», правда, уже с приставкой «член-корреспондент», дали себя знать дивиденды пребывания у власти. (Березовский, кстати, тоже не терял даром время, когда стал одним из руководителей Совбеза России — успешно баллотировался в членкоры РАН. Поди, откажи главному другу Семьи.) Юрий Афанасьев демонстративно, в знак несогласия, покинул политику в 1993 году и стал почетным президентом Российского государственного гуманитарного университета (бывшего МГИА), а его ректорское место купил Леонид Невзлин, подельник Ходорковского, которого за организацию убийств сегодня разыскивает Интерпол. И, наконец, Гавриил Попов тоже демонстративно ушел из политики в 1992 году и сегодня возглавляет Международный университет в Москве, который сам и создал в 1989 году.

Как видите, хождение ученых-демократов во власть печально закончилось для них же самих. А сбежав из власти, вернулись они на насиженные в советское время места благодаря заработанному в советское время научному авторитету. Удачно сложилась политическая карьера только у одного упомянутого мной ученого — у Владимира Жириновского. Но Владимир Вольфович никогда себя демократом и не считал. Быть может, в этом залог его политического успеха?

Крупнейшая геополитическая катастрофа — гибель СССР — породила, как водится, и новые явления в самом научном мире. Точнее, околонаучном. Все помнят господина Кашпировского, нарекавшего себя психотерапевтом с ученой степенью. Естественно, что в нормальные советские времена такие шарлатаны не то что на телевидение, дальше приемной комиссии солидного вуза не прошли бы. Но на то оно и смутное время, чтобы рождать героев — темных личностей. Кашпировский из них лишь наиболее яркий пример. А сколько еще их было? И ведь покупались на онаученные привороты не только темные старушки-провинциалки, а вполне светские просвещенные люди. В главе «Монстр Телевидение» бывший руководитель Гостелерадио СССР Леонид Кравченко расскажет, как и почему протолкнул на центральное телевидение психотерапевта Кашпировского.

Разумеется, в этой главе стоит упомянуть об утечке мозгов на Запад. Факт есть факт — из 4 миллионов эмигрировавших с 1992 года за рубеж экс-совет-ских граждан немалая доля приходится на ученых. Причем на ученых экстра-класса, которые сегодня двигают американскую, немецкую или японскую науку. И ни для кого это не секрет.

Тем не менее, если верить российскому ученому номер один Жоресу Ивановичу Алферову, фатального падения фундаментальных наук не произошло. Да, после гибели СССР страна оскудела мозгами. Да, в лучшие вузы в 1990-е шли не самые талантливые. Да, часть из них держала нос по западному ветру и при случае покинула родину. Но, повторяю, возродиться отечественная наука пока способна. Вот как силен, оказывается, Советский научный замес.

Читателю предстоит ознакомиться с прелюбопытнейшим рассказом еще одного крупного советского ученого — Алексея Солдатова, создателя отечественного Интернета. Да-да, уже в Советском Союзе были зафиксированы первые выходы во Всемирную паутину. О том, как это происходило и как к этому отнесся КГБ СССР, читайте в этой главе.


ЖОРЕС АЛФЕРОВ

Алферов Жорес Иванович — лауреат Нобелевской премии по физике 2000 года за разработку полупроводниковых гетерострукгур и создание быстрых опто- и микроэлектронных компонентов. Родился 15 марта 1930 г. в Витебске. Академик РАН и депутат Госдумы.

— С развалом Советского Союза новаторскими темпами стала разваливаться и его наука. Это аксиома, с которой никто не спорит. Однако вопрос в том, отбросили ли 1990-е годы нашу науку навсегда назад или ее советский задел все-таки оказался прочнее любого лихолетья!

— Да, сейчас многие говорят, особенно по поводу микроэлектроники, наноэлектроники: мол, не имеет смысла вкладывать в это деньги, мы отстали навсегда, проще купить. А я возражаю: пока у нас есть квалифицированные научные и инженерные кадры, мы навсегда не отстали, мы всегда можем догнать. Но для того, чтобы догнать, нужно вкладывать средства в это дело. Могу привести историческую аналогию. Когда 20 августа 1945 года было принято постановление о создании Специального комитета при ГКО СССР и 1-го Главного управления при СНК СССР, подразумевавшее широкое развертывание работ по атомной проблеме и созданию атомного оружия, мы в этой области отставали очень серьезно. Но в результате даже обогнали американцев в разработках, связанных с водородным оружием.

Можно много таких примеров привести. Когда мы, скажем, начинали работы по ракетному оружию, конечно, немецкий, ставший американским, ученый Вернер фон Браун был впереди. Королев и сотрудники ездили тогда в Германию, пытались привлечь к этой работе иностранных специалистов — но к тому времени все сливки там уже забрали американцы; мы отставали… Но первым-то в космос полетел наш спутник! Простите, но в полупроводниковой электронике мы тоже отставали, а все приборы на гетероструктурах первыми сделали именно мы. Я никогда не забуду рассказ о том, что когда Мстислава Всеволодовича Келдыша первым из советских ученых допустили посетить Линкольновскую лабораторию в США в 1972 году — меня туда, кстати, несмотря на все просьбы сотрудников этой лаборатории, не пустили, как узкого специалиста в данной области, способного подглядеть секреты, — Келдыш спросил, а какие работы советских ученых по полупроводниковым лазерам вы знаете. Ему ответили: «Извините, мы просто повторяем то, что сделал Алферов!» Мстислав Всеволодович, вернувшись из США, первым делом задал вопрос: «Алферов — член академии или нет?» Хотя должен сказать, что авторитет самого академика Келдыша в США был чрезвычайно высок. В 1974 году я был в гостях, дома у Гарольда Брауна, ректора Калифорнийского технологического института — позже, в правительстве Картера, он стал министром обороны США. И когда во время нашей беседы за ужином я вспомнил о том, как много для развития науки сделал Келдыш, Браун сказал: «Келдыш был моим гостем в этом доме», — и повел меня на второй этаж, где в гостевой комнате, держась за простыню на кровати, добавил: «На ней спал Келдыш!» Сказано это было с величайшим пиететом.

— Фактически на излете 1990-х в 2000 году, Вы получили Нобелевскую премию. Это была своего рода дань советской науке, так как корни Вашей премии глубоко уходят в советское время.

— Это так. Первые лазеры, солнечные батареи, светодиоды — все это наше! А начал я всем этим заниматься еще в 1962 году, основные идеи сформулировал в 1963 и в 1965 годах, а главные результаты мы получили в конце 1960-х годов, и лишь потом этим делом стали широко заниматься во всем мире. Так что это тот случай, когда дать премию за гетероструктуры без нас было нельзя. А то, что дали поздно?.. Ну, это часто бывает, и в этом смысле Нобелевский комитет поступает правильно, ведь самое печальное в премиях, когда она дается за слабую или ошибочную работу, в нашем же случае все уже было ясно. Кстати, в 1996 году Нобелевский комитет по физике проводил в Мальме, в Швеции, специальный нобелевский симпозиум по гетероструктурам, где основными докладчиками — вступительным и заключительным — были Кремер и Алферов. И когда нам дали Нобелевскую премию в 2000 году, первое поздравление я получил от Герберта Кремера по электронной почте: «Поздравляю! И ты можешь поздравить меня! Но я думал, что мы поедем в Стокгольм четыре года назад, после симпозиума…»

— Иосиф Виссарионович считал Сталинскую премию более престижной, чем Нобелевскую, и, вероятно, как следствие — отечественные ученые стали ощущать внимание из Стокгольма лишь после смерти вождя. Семенов стал первым советским лауреатом в 1956 году, Тамм, Черенков и Франк в 1958-м… Политический аспект в принятии решений нынче совсем чужд Нобелевскому комитету?

— С моей точки зрения, в принятии решений о присвоении Нобелевских премий мира политическая подоплека является решающей. Известно, что, когда Черчиллю сообщили, что он — Нобелевский лауреат, он первым делом спросил: «Надеюсь, не за мир?» Ему, как вы помните, была присуждена премия по литературе, что тоже несколько странно… Написанная им «История Второй мировой войны» содержит массу интересных документов, но я бы не считал ее образцом литературного стиля. Нобелевские премии по литературе часто имели элемент политики, особенно при присуждении их советским и российским писателям, но Нобелевские премии по науке не имеют никакой политической подоплеки. Я бы даже сказал так: практически всегда, когда в послевоенные годы Нобелевский комитет имел возможность присудить премию европейцам, в том числе советским или российским ученым, он это делал.

А то, что среди нобелевских лауреатов большинство американцы… так нужно просто признать, что в послевоенные годы в Соединенных Штатах наука развивалась более широко, более эффективно, чем в других странах. И когда среди нобелевских лауреатов, которые имеют право на выдвижение новых кандидатур и к которым поступают на экспертизу научные работы, большинство представителей США, естественно, что они свои достижения знают лучше, чем то, что происходит с наукой в Европе и в России. Правда, лично моя первая научная награда, присужденная мне в 1971 году, еще до того, как я получил Ленинскую премию, — это золотая медаль Франкли-новского института в США. Более того, я знаю, что изначально на эту медаль выдвинули американцев, но в процессе экспертизы пришли к выводу, что да, американцы прекрасно поработали, но Алферов сделал эту работу раньше.

Кстати, я получил право выдвигать ученых на Нобелевские премии примерно в 1976 году, поскольку Нобелевский комитет дает это право не только лауреатам, но и просто известным специалистам в тех или иных областях. С тех пор я регулярно получаю от комитета по физике конверт, куда я могу внести свое предложение на премию. А после того, как я стал Нобелевским лауреатом, я могу выдвигать кандидатуры как на премию по физике, так и на премию по химии, на которые я выдвигал и выдвигаю советских и российских ученых, а когда есть возможность — а это всегда помогает, — я выдвигаю отечественного ученого в связке с западным. Я очень надеюсь, что российские ученые еще получат Нобелевские премии. У нас есть достойные этого выдающиеся физики, хотя, откровенно говоря, в основном их работы выполнены в советское время.

— В 1990-е годы в науке возникло новое явление: ею все чаще и чаще стали руководить менеджеры. Правильно ли это было?

— Я могу вам по этому поводу сказать следующее. Когда создавался Госплан в 1920-е годы, на Политбюро обсуждалась кандидатура его председателя. Было два претендента: академик Глеб Максимилианович Кржижановский и Пятаков. Владимиру Ильичу Ленину о них доложили примерно так: Кржижановский блестящий ученый, но к административной работе склонности не имеет, а Пятаков блестящий администратор, но не ученый. Ленин сказал: «Я думаю, абсолютно правильно, если председателем Госплана станет человек, который по-настоящему все понимает, — и пусть им будет Кржижановский, а заместителем к нему поставим этого блестящего администратора Пятакова». Я думаю, что и в постсоветской науке должно было быть именно так.

— Проблемы внедрения научных открытий в жизнь стали главной бедой России на пути к прогрессу или были и в советское время?

— Проблема внедрения была и в советское время. Мы много занимались тем, как бы этот процесс ускорить. На самом деле в тех же Штатах процесс от научного эксперимента, который приведет к созданию нового прибора, до его промышленного выпуска занимает пять, семь, десять лет. Самое страшное в современной России то, что научные открытия и внедрять-то некуда, даже не то что на науку и по сей день дают мало денег — в 3—4 раза меньше по сравнению с советскими временами; я уж не говорю про 1992 год, когда финансирование моего родного физтеха упало в 20 раз! Наша промышленность разрушена, мы перешли в постиндустриальный период, ликвидировав индустрию, поэтому большинство наших научных результатов не востребовано промышленностью и экономикой. Сейчас, правда, начинается процесс восстановления промышленности. Я был очень рад, когда один из промышленных специалистов мне сказал; «Жорес Иванович, на самолетах пятого поколения стоят ваши гетероструктуры! Причем стоят те, которые мы же и изготавливаем в лаборатории».

— Вы были народным депутатом СССР. Но и после развала Советского Союза продолжаете заниматься законотворчеством. Поверили, что сможете помочь науке через парламент 1990-х?

— Да, в свое время я пошел в народные депутаты СССР, но после того, что случилось со страной, у меня становиться депутатом желания не было. Поэтому естественно, что я не участвовал в первых выборах в Государственную думу и дальше не собирался быть депутатом. Когда предстояли выборы во вторую Государственную думу, Виктор Степанович Черномырдин, с которым я много общался по проблемам петербургской науки, обратился ко мне с просьбой войти в предвыборный список созданного движения «Наш дом Россия».

Тут надо сказать, что, когда Виктор Степанович стал премьер-министром, первая его официальная поездка была в Санкт-Петербург, а первая его встреча была в Санкт-Петербургском научном центре Академии наук со всеми членами нашей академии, директорами институтов, с научной общественностью города. Черномырдин в это тяжелое время помогал Академии наук, его отношение к науке — не буду говорить о других областях — было очень хорошим. Я прекрасно помню, как ходил с нашими проблемами в Белый дом, еще не будучи депутатом, и Черномырдин вызвал первого замминистра финансов Андрея Вавилова и сказал: «Ты знаешь этого человека? Когда он к тебе обратится, ты ему поможешь». Но тем не менее в тот раз пришедшим ко мне от имени Черномырдина людям я ответил категорическим отказом войти в «Наш дом Россия». Но случилось так, что в то время я усиленно пробивал строительство научно-образовательного центра, в котором должны были расположиться научные лаборатории, наш лицей, много еще чего. Проект был сделан еще в советское время, площадку под строительство выделила мэрия Санкт-Петербурга 21 августа 1991 года, а в 1992 году в Академии наук я даже уже заложил 1,5 миллиона рублей под строительство этого корпуса. Но вскоре эти деньги превратились в труху. Все мои обращения в правительство, а также к Борису Николаевичу Ельцину не имели никакого эффекта.

В этих условиях ранней осенью 1995 года я встретился с Черномырдиным, который приехал в Санкт-Петербург. Заранее зная, что он приедет, я подготовил целый ряд бумаг по проблемам санкт-петербургских научных учреждений Академии наук. После совещания, которое проводил Черномырдин, он пригласил меня в резиденцию К-2 на Каменном острове, где мы проговорили два с лишним часа. Я отдал свои бумаги, а через пару дней мне позвонил Андрей Вавилов и сказал, что на бумаге по строительству корпуса научно-образовательного центра есть резолюция Виктора Степановича о выделении 40 миллиардов рублей (8 миллионов долларов по тем временам) — такова была сметная стоимость проекта. «Вам перевести деньги в рублях или в долларах?» — спросил Вавилов. Я ответил, что в долларах. Деньги пришли, и мы получили возможность начать строительство. А еще через несколько дней позвонил помощник Черномырдина и спросил: «А как насчет «Нашего дома Россия»?» Я сказал: «Да», потому что не мог в этой ситуации сказать ничего другого. Так я и оказался в Думе.

— Но хотя бы с пользой для науки?

— Наука тогда была в ужасном положении, и мы в Госдуме пытались ее спасти, разрабатывая закон о науке. Но все мои предложения по этому поводу фракция «Наш дом Россия» не поддерживала. Более того, вскоре фракция вызвала меня на свое заседание, чтобы пропесочить за то, что я голосовал за музыку Александрова к гимну России, а не за музыку Глинки. С этого заседания я ушел, заявив, что не желаю присутствовать при рассмотрении персонального дела Алферова. А спустя еще две недели, когда Володя Рыжков, который был у нас руководителем фракции, сказал, что я не имею права подписывать импичмент Ельцину: «Фракция постановила, что тот, кто подписывает, не может состоять в нашей фракции», я сказал: «Замечательно!» — и написал заявление о переходе от Рыжкова-младшего к Рыжкову-старшему во фракцию «Народовластие». А все это время КПРФ, и в частности Иван Иванович Мельников, который был председателем комитета Госдумы по науке и образованию, меня поддерживали, с ними я находил полное ’взаимопонимание. На следующих выборах они обратились ко мне с просьбой бал-дотироваться в Госдуму в списке Компартии. С тех пор я в их списке, и хотя являюсь беспартийным, но полностью разделяю программу и практическую деятельность КПРФ.

Санкт-Петербург, февраль 2010 г.


АЛЕКСЕЙ СОЛДАТОВ

Солдатов Алексей Анатольевич — один из создателей отечественного Интернета. Родился 25 ноября 1951 г. в г. Москве. Доктор наук Работал директором по научному развитию РНЦ им. И.В.Курчатова. В 2008—2010 гг. — замминистра связи и массовых коммуникаций России. Проректор МГУ.

— У многих есть устойчивое заблуждение, что советская власть сама по себе препятствовала прогрессу, например, в сфере массовых коммуникаций. Между тем Интернет был уже в СССР. Первый выход во Всемирную паутину помните?

— Помню, хотя лично не участвовал. Это произошло в августе 1990 года. В Курчатовском институте я руководил подразделением, в котором были вычислительный центр и внутренние сети. После того как мы осознали, что это дело интересное и хорошее, связались с финнами. Ну, это известная история. Юниковская часть наших товарищей связалась с юниковской частью Финляндии. Почему с Финляндией? Потому что тогда автоматическая международная телефонная связь была только с финнами. А уже после этого сеанса интернет-связи мы поняли, что Интернет может быть интересен не только для узкого сообщества специалистов.

— Разрабатывая собственные сети, Вы, разумеется, оглядывались на Запад, где Интернет развивался полным ходом. То есть открытием Ваша деятельность не была?

— Конечно, это не было изобретение, а скорее самоадаптирование. Все протоколы в мире ведь стандартны. Нам просто пришлось некоторые программы перерабатывать, потому что в то время качество телефонной связи у нас было такое, что электронная связь просто так не шла. Но в этом деле мы были первыми в стране.

Я стал привлекать своих друзей, физиков и математиков из разных институтов, объясняя им, что появился принципиально новый способ обмена информацией внутри страны и за рубежом. Новое поколение должно понимать, что в то время, чтобы позвонить, например, в Австрию, нужно было потратить полдня, заказать разговор, ждать, пока телефонистка тебя вызовет… Тихий ужас! Факсы тогда уже, конечно, начинались, но качество их оставляло желать лучшего. А потом, что такое передать факс страниц в 20? Это и сегодня-то сложно, а в то время было практически невозможно.

— Само по себе «финское» открытие шлюза в европейский консорциум сетей EUqet 28 августа 1990 года, насколько я понимаю, в полной мере назвать рождением отечественного Интернета сложно, поскольку домен первого уровня «.su» в базе данных Международного информационного центра InterNIC был зарегистрирован 9 сентября 1990 года, а российский домен «.ги» зарегистрирован там же только 7 апреля 1994 года. Внесите, пожалуйста, ясность в историю официального статуса отечественного Интернета.

— Я праздную все названные вами даты, потому что ко всем имел отношение. Что касается официального или неофициального статуса Интернета, то все зависит от определений. Если вы говорите о том, как появился Интернет в нашей стране, то тогда это первые две даты. А если говорить о Рунете, то тогда это, конечно, 1994 год. Что касается официального и неофициального периодов, то домен «.su» и в Советском Союзе, конечно, был официальным. Но не государственным. И «.ги» тоже не государственный.

Вообще в Интернете понятия «государственный» и «негосударственный» относятся соответственно к собственности и функциям. Домен — это не объект, к которому прилагается понятие собственности, поэтому он и не может быть государственным или негосударственным с точки зрения собственности. С точки зрения кто распоряжается доменами, то есть с точки зрения функции домена, наше государство поручило работать с «.ги» координационному центру национального домена сети Интернет. Под своим присмотром, разумеется. То есть оно участвует в этом процессе, но не напрямую.

— Ну и, само собой, зарождение IP-технологий в СССР претендует на особый праздник?

— Первая связь по IP это, конечно, знаковый, но скорее чисто технологический этап, чем исторический. Понимаете, когда полный Интернет 64 килобайта в секунду на всю страну, — это, прямо скажем, не так интересно. Поэтому и использовались IP тогда исключительно в технологических целях, а в основном работала электронная почта. То есть все было, протоколы были, но использовалось это мало. И не только у нас, а во всем мире.

— Как у Вас возникла идея коммерциализировать Интернет?

— Это был тоже интересный момент. Однажды мы собрались и стали думать, куда двигаться дальше. Дело в том, что на адрес Курчатовского института стали поступать огромные счета за междугородние телефонные переговоры, которые надо было как-то оплачивать. Но в 1990 году наука финансировалась по нулям, так что институт выставил эти счета мне: «Ты потратил, ты и добывай деньги». Вот мы и пришли к выводу, что надо бы вводить какую-то плату за свой сервис. Причем мы очень долго спорили: остановиться ли нам на модели дешевого сервиса, но для всех, или делать какую-то элитную сеть, скажем, для институтов, более качественную, но дорогую. В конце концов приняли решение строить паблик-сеть. Решили: пускай она будет в 10 раз больше, но в 10 раз дешевле.

— Вы упоминали про большой бизнес, у которого появился к Вам интерес…

— Да. Я как-то рассказал о нашей сети Боровому, когда был у него на товарно-сырьевой бирже. Они как раз собирались строить спутниковую систему связи бирж. Я сказал: «Зачем спутниковую? Все можно сделать с помощью Интернета на базе телефона». Народ меня выслушал. И все-таки принял решение потратить много денег на спутники. Но на той встрече присутствовали товарищи, которым наше предложение показалось интересным. В частности, Толя Химинчук понял возможности Интернета, включился в это дело и стал пропагандировать Интернет в бизнес-сообществе. Вот так стартовавший из научных институтов Интернет заинтересовал бизнес. Вскоре стали появляться точки концентрации, узлы и так далее. Выяснилось, что народ готов платить, и, кстати, как сегодня выясняется, плата была не очень велика, люди вполне тянули. Ну а потом пришло время крупных игроков.

— Насколько я знаю, электронная разведка в лице 16-го Управления КГБ о Ваших научных изысканиях знала с самого начала, но, по воспоминаниям Ваших коллег, якобы недооценивала значение созданной Вами системы вплоть до распада СССР. Извините, но решусь все-таки не поверить такому простому объяснению. Как было на самом деле?

— На самом деле, конечно, было не совсем так. Очень быстро ко мне пришли товарищи из КГБ и спросили: «Ты чего устроил?» Вполне грамотные и серьезные товарищи. Мы с ними все обсудили. И договорились, что надо писать соответствующие инструкции о том, как концентрироваться не на форме передачи конкретной информации, а на том, откуда она идет. Ведь секреты лежат во вполне конкретных местах, и к ним осуществляется вполне конкретный доступ. Вот с тех, кто имеет к ним доступ, решили брать дополнительные подписки, что они не будут распространять секретную информацию, в том числе и через Интернет. А все способы передачи информации вы никогда не проконтролируете. А если за носителями секретов стали бы ходить по два человека, то возможностей ни одной из спецслужб мира не хватило бы, чтобы всех их проконтролировать. В Советском Союзе секретов было очень много. После этого у нас были с товарищами из КГБ только спокойные, нормальные разговоры…

— …которые спустя несколько лет привели к тому, что Вы стали советником директора Федерального агентства правительственной связи и информации, созданного на базе трех управлений КГБ: 8-го шифровально-дешифровального, упомянутого 16-го и Главного управления правительственной связи. Какова была там Ваша роль?

— Моя роль была в том, что я спецслужбам всячески объяснял возможности этой технологии и то, что ее нужно использовать. Напомню, что в 1990-е годы даже Министерство связи долгое время Интернет не считало делом, хотя у меня были прекрасные отношения с руководителями этого министерства Булгаком и Марковым, мы с ними все это обсуждали, палки в колеса они не вставляли, но фактически говорилось: «Леш, ты скажи, мы тебе поможем, но, если честно, все это игрушки…»

Спецслужбам я объяснял, что для того, чтобы Интернет не представлял угрозу безопасности страны, его закрывать не обязательно, достаточно предпринять для этого определенные шаги, и все. Ни для кого же не секрет, что существуют документы, в соответствии с которыми операторы связи обязаны предоставлять возможность прослушки. И все это согласно букве закона. Известно, как все это оформляется.

— Разве ФАПСИ занималось оперативной работой?

— Конкретно ФАПСИ оперативной работой не занималось. Я работал там генеральным директором Деловой сети России. Мы должны были использовать наработки Федерального агентства правительственной связи по защите информации для создания нормальной, конфиденциальной связи в интересах бизнеса России. Как раз то, о чем все сейчас шумят: безопасность банковских переводов, личной информации, персональных данных и так далее. Это очень высокоинтеллектуальная работа — применять мозг при защите информации, а с этим делом у нас, как известно, не всегда дружат…

— …и, кроме того, не очень-то чужим мозгам доверяют.

— Да. Помню, в самом начале внедрения Интернета в бизнес было много всяких разговоров. Меня, например, с хитрым видом спрашивали в банках: «Вот будет идти платеж по вашей электронной сети. А кто мне гарантирует, что он не будет подменен? Кто гарантирует, что он придет в те сроки, в которые нужно? Чем гарантирует?» Объясняю, что в стандартном процессе платежа возможностей его сорвать гораздо больше. Девушка-бухгалтер, везущая платежки на трамвае в банк, может по различным причинам туда не доехать. Это раз. Второе. Девушка, принимающая в банке платежки, в лучшем случае сравнивает образец подписи с подписью на платежке. И чем она отвечает за то, что не распознает подделку? Так почему же вы требуете от электронной формы платежей защищенность на порядок выше? Я привел этот пример для того, чтобы сказать, что в деле защиты информации мало кто тогда понимал. Как, впрочем, мало понимает и сейчас.

— Когда и как отечественные СМИ впервые оказались в Интернете?

— Это произошло в июле 1991 года. К этому времени я с моими коллегами создал на базе Курчатовского института отечественный сегмент Интернета. Вначале он был предназначен исключительно для обмена информацией внутри научного сообщества, но вскоре случился целый обвал возможностей, связанных с Интернетом. Выяснилось, что кроме ученых Интернет интересен и бизнесу — предложили его на бирже, вскоре узнаем, что Интернет интересен СМИ — начинаем сотрудничать. И так далее.

— Кто стал Вашим первым клиентом?

— «Интерфакс» был одним из первых средств массовой информации, которое мы подключили к Интернету. Помню, как мы их уговаривали — у них тогда стояло море факсов, а мы убеждали их перейти на электронную почту. Чуть позже к нам подключились «РИА-Новости», стали тесно сотрудничать с «ИТАР-ТАСС».

— Технологические принципы получения информации тогда отличались от нынешних?

— Отличались. Информация в Интернете тогда распространялась не по лентам, а долгое время по так называемым ньюсам — сейчас они, кстати, тоже не вполне умерли^ То есть это были глобальные новостные телекоммуникационные конференции по каким-то определенным направлениям. СМИ на них подписывались и получали по электронной почте те статьи, которые их интересовали. Так было во всем мире.

— Как определяли цену своих услуг?

— Начальный процесс ценообразования в Интернете был очень забавный. Велись удивительные для нашего времени разговоры. Ну, например. Сколько стоит факс, все знали, сколько стоит модем, тоже, а вот сколько стоила услуга электронной почты, никто не представлял — услуга вроде бы есть, а ценника на нее нет, поэтому многие считали, что она должна быть даром. А ученые, скажем, несколько лет после внедрения в нашей стране Интернета принципиально считали, что он должен быть бесплатным. При этом тот факт, что в США за Интернет платило государство, их интересовал мало.

— Нередко можно услышать, что Интернет не оправдал надежд человечества, поскольку не стал самосовершенствующимся тлением. Так?

— Нет, конечно, у специалистов таких надежд никогда не было. Сам по себе ни компьютер, ни Интернет ничего не придумывают. Компьютер анализирует лишь то, что вы вложили в него в качестве алгоритма анализа. И в качестве результата — как это ни удивительно прозвучит — вы получаете то, что придумали сами. Ведь если изменить алгоритм, изменится и ответ. Компьютер — это абсолютно тупая штука. Что туда положишь, то оттуда и возьмешь.

Москва, май 2011 г.


 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
(Visited 26 times, 1 visits today)

Оставить комментарий

Перейти к верхней панели